Нина Ягольницер – Фельдмаршал в бубенцах (страница 32)

— Авантюрист, как и прежде. — К Бениньо уже вернулось обычное самообладание. — Но, Годелот, мной движет не прихоть. У меня мало времени. Возможно, его совсем нет, и я вынужден рисковать. Хуже того, я вынужден рисковать вами. Но я в отчаянном положении.

Врач покусал губы, стряхнул с подлокотников кресла воображаемый сор, как всегда делал в минуты волнения. Затем заговорил глухо и твердо, словно окончательно решившись:

— Мне нужно, чтобы вы съездили в деревню Бурроне, это в сутках пути отсюда. Нашли там некого человека и передали ему от меня письмо и бутылку вина. Все дорожные расходы я оплачу, включая хорошую лошадь. Ее можно взять взаймы у барышника. Выберите любую, что вам понравится, никакой экономии.

Брови солдата дрогнули:

— Какая секретность, чтоб передать бутылку вина…

Но Бениньо взметнулся из кресла:

— К черту вино! Это просто условный знак! Господи, Годелот… Я знаю, вам не хочется быть использованным вслепую. Но, поверьте, друг мой, вам не нужны мои заботы! Меня не отпустят из особняка одного. Никогда. Иначе я не утруждал бы вас этой просьбой. Но я покидаю дом крайне редко и обычно вместе с ее сиятельством. Вы же — другое дело. Годелот! — Бениньо резко обернулся. — Не думаете же вы, что я прошу вас о такой услуге за пустое «спасибо»? Вы не останетесь внакладе, клянусь вам!

Шотландец задумчиво наблюдал за врачом. Тот мерил комнату широкими шагами, а пальцы терзали оборки манжет так, что слышался треск нитей. Ошибаетесь, доктор. Мне нужны ваши заботы. Знать бы, что способно так сильно вывести вас из равновесия…

Однако Бениньо понял молчание солдата на свой лад. Он остановился напротив и промолвил очень тихо и твердо:

— Отвезите письмо, Годелот. Я ничего не буду сулить вам сейчас. Но я буду у вас в долгу. И вы сможете взыскать этот долг, когда решите, чего хотите.

— Господин доктор, мне ничего не нужно от вас. Я выполню ваше поручение.

Вероятно, ему показалось. Но в этот момент Годелот мог поклясться, что в глазах Бениньо отразилось такое облегчение, будто с его плеч сняли чугунную пушку. Врач шагнул к юноше и крепко сжал его плечо:

— Благодарю вас, Годелот. А теперь ступайте. Если вы проведете здесь больше времени, чем другие, это покажется странным. Я все подготовлю сам и дам вам знать.

Солдат поднялся, поклонился врачу и сделал шаг к двери.

— Господин доктор, — обернулся он, уже с досадой сознавая, что лучше бы промолчать, — простите… Вы чем-то напуганы?

Но Бениньо нимало не рассердился на этот прямой вопрос. Он только устало потер виски:

— Пустое, Годелот. Возможно, я просто становлюсь по-стариковски мнителен. Но я чувствую: вот-вот произойдет что-то ужасное. Герцогине не докладывают ничего существенного, но что-то не так. Полковник Орсо начал пить. Я знаю его двенадцать лет и никогда не видел во хмелю. Напали на вас, потом убили Марцино. Что за чертовщина творится, господи?! Мне стыдно признаваться в этом, Годелот, но я почти готов уверовать в церковную околесицу о расплате за грехи. Над герцогиней сгущаются тучи. — Он резко встряхнул кистями рук, словно пытаясь освободиться от прилипшей паутины, и поднял глаза на шотландца. — Друг мой, оставим этот разговор. Со всеми случаются минуты слабости, но с ними нужно справляться без свидетелей. Ступайте. Я надеюсь, что вы не передумаете.

— Не беспокойтесь, господин доктор. — Подросток отвесил еще один поклон и взялся за ручку двери. — О, доктор Бениньо, простите! — встрепенулся он. — А как же скороход? С ним все обойдется?

Но врач только махнул рукой:

— Бог с вами, у мальчугана самая обыкновенная крапивница, он переел вишен. Два дня обильного питья, и он обо всем забудет.

— Постойте, так, значит, весь этот осмотр…

— …просто предлог, чтоб вызвать вас на разговор, не привлекая ничьего внимания. Ступайте наконец, вас ждут!

Шотландец вышел из кабинета и скорым шагом двинулся к лестнице. Что ж. Он до сих пор ничего толком не понял, а может быть, ввязался в очередную передрягу, но это несомненный успех.

Доктор Бениньо подошел к делу с артистизмом. Сутки спустя в особняк явился посыльный с письмом для рядового Годелота Хьюго Мак-Рорка, надписанным витиеватым почерком и скрепленным сургучной печатью. С этим посланием Годелот явился к полковнику Орсо сразу после смены с караула.

— Мой полковник, — начал он, вытянувшись перед командиром, — дерзну испросить вашего милостивого разрешения отлучиться на три дня в Феррару. Сегодня получил уведомление, что умер мой родственник по материнской линии и мне причитается малая доля наследства.

Орсо неторопливо развернул письмо, поданное подчиненным. Прочел и положил на стол.

— Вот как. Что ж, примите мои соболезнования, Мак-Рорк. Вы давно были на родине в последний раз?

— Восемь лет назад, ваше превосходительство, после смерти матушки я не бывал в Ферраре.

— Хм… — Полковник постучал кончиками пальцев по бумаге. — Это весьма долгий срок. Сей стряпчий — щепетильный человек, раз упомнил о вас, составляя список наследников. Не всем так везет.

— Так точно, мой полковник! — отчеканил Годелот, а потом прибавил: — Мне едва ли причитается что-то существенное. Но, даже если горсть медяков, я очень хотел бы съездить. Я и не знал, что у меня все еще осталась родня.

Орсо помолчал.

— Понимаю, Мак-Рорк. Чертовски понимаю вас. Что ж, езжайте. До Феррары вам за три дня не обернуться. Возьмите четыре. Да погодите благодарить! Это не великодушие, а просто нежелание снова ждать, пока вы очухаетесь после порки за опоздание. Подорожные получите у капрала. И, Мак-Рорк, будьте осторожны.

Годелот рассыпался в благодарностях и откланялся. Самый сложный этап был пройден, оставалось получить указания от доктора…

Эскулап и тут не оплошал. Зайдя к капралу Фарро за подорожными деньгами и документами, шотландец получил распоряжение зайти к врачу.

— Того, малец, — прогудел Фарро, — доктор обычно всем, кто далече едет, поручения дает. Ему чегой-то бывает из снадобий потребно, чего в Венеции трудно раздобыть. Так что ты к его милости поднимись да как следовает и послушай, чего надо. Он и деньжат даст. Гляди, пострел, с ними по уму! Лихих людей завсегда хватает. Ступай. И того, не в срок вернешься — сам знаешь, чего схлопочешь. Бывай, неслух.

…Врач уже ждал Годелота. Заперев дверь, он подвел своего эмиссара к столу и коснулся пальцами пробки высокой, затейливо украшенной бутылки. Годелот машинально ругнулся про себя: это вино стоило не меньше его трехмесячного жалованья.

— Вот, — проговорил Бениньо, — вы должны приехать в Бурроне, эту деревню легко найти, она весьма процветает. Там отыщете постоялый двор «Эдемовы кущи». Да, знаю, идиотское название, но хозяин им очень горд. Именно хозяин-то вам и нужен. Его зовут мессер Берсатто, он самодовольный, очень скупой, но добродушный тип. Передайте ему это вино и этот конверт, — на стол легло тщательно запечатанное послание, — и скажите, что это подарок от его друга из Венеции, который шлет ему свою искреннюю благодарность. Он поймет. Ответа не ждите, тут же покидайте деревню, чтоб духа вашего там не было. Для вашей же пользы советую вам одеться неброско, чтобы вас не запомнили… — Врач помолчал. — Годелот, я не знаю, безопасна ли эта эскапада. Я уже ни в чем не уверен после событий недавнего времени. Мне по-настоящему неловко перед вами. Прошу вас, не оставайтесь надолго один. Тритесь среди людей, будьте начеку. И помните: я у вас в долгу.

Следующим утром юноша отбыл из Венеции в свой странный вояж. Высадившись с парома, в первой же деревне на материке он собирался было отправиться к барышнику. Однако после недолгих раздумий свернул к купеческим лабазам.

Годелот не знал, что тем же вечером к полковнику Орсо постучался серенький и дешево одетый субъект.

— Ваше превосходительство, — вполголоса доложил он, — все чисто. Парень за лошадьми и не сунулся. В полдень отбыл в Феррару на телеге одного из купеческих обозов.

— Прекрасно! — усмехнулся Орсо и бросил осведомителю монету. — Можете идти.

Глава 12. Кривые тропы случайностей

Паолина погрузила метлу в лохань и принялась с плеском разбрызгивать воду по только что выметенному полу. Она ощущала душевный покой, и это непривычное чувство, теплое и хрупкое, хотелось завернуть помягче и припрятать поглубже, чтобы сохранить его пусть ненадолго. Только сегодня утром шестилетняя девочка, больная тифом, впервые проснулась без жара и попросила поесть. Даже сестра Юлиана скупо улыбнулась, выходя из кельи.

Девушка легкомысленно поболтала метлой в воде, глядя, как вокруг прутьев закручиваются прозрачные гребешки. В такие дни ей порой казалось, что она вовсе не узница, а выпавший ей жизненный жребий намного важнее и интереснее, чем размеренная жизнь сельских обывателей…

…После визита доминиканского монаха в Паолине всколыхнулись все былые страхи, заслоненные ее противостоянием сестре Юлиане. Перебирая каждое слово разговора с отцом Руджеро, она трепетала, что сказала много лишнего и могла навредить Пеппо или матери Доротее.

Клуша… С чего она вдруг взяла, что с этим разноглазым клириком нужно быть честной? Ей пора уже привыкнуть, что в мире не так уж много порядочных людей. А уж среди церковников и вовсе полно мастеров толкования, которые самые простые слова вывернут туда, куда им удобно. Одна сестра Фелиция чего стоит.