Нина Ягольницер – Бес в серебряной ловушке (страница 77)

Через полчаса восхищенный подросток шагал вниз по лестнице, унося две книги сразу. Бениньо был кладезем книжной премудрости. Он брал фолианты с полок, оглаживая их ладонью и говоря об авторе как о добром друге, а о содержании так, словно прочел книгу только вчера. Выходя от врача, Годелот ощущал себя безграмотной деревенщиной, но чувство это отчего-то ничуть не унижало, порождая лишь горячее желание хоть краем ума коснуться безбрежного океана чужих знаний и идей.

Стремительно огибая угол, он едва не наткнулся на человека, только что вошедшего с черного хода. Вскинул глаза… и оторопел. У двери отряхивал грязноватую куртку высокий худощавый субъект с нелепо скошенным носом. Он равнодушно кивнул Годелоту и двинулся по коридору к черной лестнице. Шотландец же остался стоять, молча глядя ему вслед.

Он уже видел этого человека. Он случайно столкнулся с ним в переулке в ту ночь, когда тот вместе с тучным приятелем с руганью метался по темному Каннареджо в поисках ускользнувшего от них Пеппо.

Глава 25

Верные глаза

Захлопнув дверь своей каморки, Годелот с бессмысленной тщательностью запер хлипкий замок, подошел к окну и прижался лбом к закрытым ставням.

Как там говорил чертов инквизитор? Кубики… Они все время лежали прямо перед ним, наваленные под ногами. Он каждую минуту спотыкался о них, но так и не дал себе труда выстроить эту простую башенку. Ходил вокруг, отворачивался и делал вид, будто не понимает, что с ними делать.

А ведь все так просто. Монах Руджеро, который столько знал о секретах дома Кампано и имел до них такой зверский аппетит, загнал шотландца в сеть. Угрожал ему, пытал, допрашивал, рылся в нем, как в мешке с луком, выискивая слабое место. А потом, похоже, понял, что Годелот действительно не знает, чего от него хотят. И уступил пленника полковнику. Дважды два. Они заодно. Злой истязатель и лучезарный избавитель. Кто же тогда, как не Орсо, причастен к страшным событиям в графстве?

А Годелот еще недоумевал, зачем полковник взял его под крыло. Да это еще проще. Ему тоже нужен Пеппо. Орсо уже пытался устроить засаду, но олухи-исполнители упустили слепого тетивщика, не учтя его проворства и решительности. Узнав о грозящей ему опасности, Пеппо вовремя растворился в многолюдном городе, и полковник потерял его след. Но у тетивщика остался друг, наивный идиот, который тут же свел на нет все старания, самолично сунув голову в медвежью берлогу.

Шотландец вдруг ощутил, как его трясет мелкая дрожь, словно прямо у ног лежит развороченный труп. Черта с два он на службе. Он заложник, к тому же обязанный жизнью убийце своего отца. И Орсо вовсе не скрывает этого. Исчезнувший шлем с именной подписью – это прямой намек. Не тявкай, пока тебе бросают кость. Иначе хозяин возьмется за палку.

Теперь все прежние решения, недавно казавшиеся Годелоту такими правильными и разумными, обернулись немыслимой нелепостью, будто вывернутая наизнанку рубашка, обнажившая дурно сшитые кривые швы.

Шотландец отпрянул от окна и с размаху ударил кулаком в плотно пригнанные доски ставен, а те отозвались оглушительным дребезгом. Поперек горла пригоршней угольков стояла лютая тоскливая злоба, и хотелось сейчас же, немедленно рвануться прочь из этой тесной ловушки и.… и что?

Эта простая мысль вдруг отрезвила Годелота, словно пощечина. Отступив назад, он опустился на койку.

А что, в сущности, он может предпринять? Ринуться к полковнику с обвинениями? Ей-богу, даже смешно. Сбежать отсюда? И нищенствовать в незнакомом городе, шарахаясь от каждой собаки? Кому от этого станет лучше? Не разумнее ли оставить свои открытия при себе и честно тянуть лямку, не высовываясь и не вызывая нареканий? Ведь здесь он буквально в лагере противника. Он может слушать и наблюдать. Быть в курсе сплетен и событий. В конце концов, отца уже не вернуть. А вот о своей жизни подумать еще не поздно.

…Годелот почти не спал в ту ночь. Первый взрыв эмоций отбушевал, мысли прояснились, и шотландец ощутил, что открытия этого вечера поселили в его душе некоторое спокойствие. Он и прежде знал, что Орсо не бескорыстен в своих благодеяниях, но непонимание их причин вызывало непреходящую тревогу. Теперь, когда мгла рассеялась, Годелот почувствовал себя увереннее.

Итак, ему отведена роль бестолкового щенка, что ретиво побежит по следу друга, увлекая за собой загонщиков. Недолго же вы хранили свои козни в тайне, мой полковник. Все же, как ни крути, вы военный, а вояки – не слишком утонченные мастера интриг.

Воскресная встреча с Пеппо стала еще более насущной необходимостью – друга нужно было предупредить, что охота за ним не прекращается. Но теперь требовалась особенная осторожность. За Годелотом будут следить…

Если не принимать в расчет новые тревоги, со времени заключения в карцере служба Годелота стала не в пример приятнее. Он по-прежнему ни с кем не сходился накоротке, но однополчане перестали дичиться чужака. Теперь с ним здоровались на равных, без всякой враждебности вовлекали в общие разговоры, и никто больше не пытался уязвить его ядовитым выпадом.

Слегка удивляло Годелота разве что непонятное стремление Марцино набиться ему в приятели. Теперь недавний недруг просто лучился доброжелательностью, но неизменная кривая усмешка Дюваля сразу убеждала шотландца, что весь этот елей напускной. Сам Дюваль относился к Годелоту слегка иронично, но подросток инстинктивно ощущал, что за этим фасадом не таится ничего дурного. Клименте же смотрел на новобранца бесстрастно, но порой в снисходительном взгляде мелькала непонятная шотландцу хитринка, будто тот знал о Годелоте что-то крайне любопытное.

Все это давало поводы для раздумий, но подростку и так было о чем беспокоиться, поэтому чудачества однополчан он без колебаний отложил до более подходящей поры.

В ночь на воскресенье Годелот лежал без сна на узкой койке, глядя в потолок, на котором тусклый лунный свет вычертил косой контур оконного переплета. Тюфяк, казалось, был полон горячих углей. Кому нужна такая длинная ночь? Скорее бы утро.

Пробормотав что-то бранное, шотландец перевернулся – лежать на спине все еще было больно. Ему отчего-то чудилось, что за эту бесконечную ночь мир снаружи может исчезнуть, не дождавшись его.

Как много времени он потерял! И вообще, сколько можно крутиться на месте? Он устал от загадок, подозрений и мелькающих за спиной теней. Пришло время что-то предпринять.

Вероятно, Пеппо уже осенили какие-то новые идеи. Слепой шельмец порой бывал почти пугающе прозорлив. Пора выяснить, что нужно всем этим стервятникам, рыщущим вокруг тела пастора Альбинони. Кто знает, быть может, стоит просто отдать эту загадочную вещь и избавиться от висящего над головой камня. Инквизитор назвал ее «страшным предметом, способным причинить чудовищные беды». Себе дороже хранить подобную дрянь. Только вот знать бы, что это такое…

Эта мысль окончательно лишила Годелота сна. Замок был разгромлен дотла, вывернут наизнанку, как снятый чулок. И все же, выходит, Орсо не нашел того, что искал. Но не мог же незадачливый ученик пастора случайно подобрать какую-то неслыханно ценную вещь, которую проглядел сам полковник? Что же это такое? Ведь с пастора даже не сняли фамильных драгоценностей.

Шотландец вдруг приподнялся на койке, кривясь от боли в спине. Ладанка. Единственный предмет, действительно взятый им у пастора. Но она была прямо на теле, и Орсо наверняка отлично ее видел. Чушь какая-то.

Годелот снова лег, на сей раз твердо решив попытаться заснуть.

…Несмотря на беспокойную ночь и невеселые размышления, утро застало шотландца в великолепном расположении духа. Все невзгоды и превратности утратили свою грозную фатальность и уже казались вполне преодолимыми. Три недели заточения закончились, и Годелот пылал жаждой деятельности. Он особо тщательно одевался в то утро и в трапезную вышел при полном параде.

– Эй, Мак-Рорк! Никак по девкам собрался! – окликнул его у входа Карл, но Годелот только ухмыльнулся:

– Да уж не по церквям – так точно!

Сосредоточиться на утренней молитве не удалось, вкус еды тоже ускользнул от шотландца, но уже в восьмом часу Годелот почти бегом шагал к выходу. Где-то позади слышались команды Фарро, и шотландца охватило почти детское упоение оттого, что все эти понукания сейчас к нему касательства не имеют.

Распахнув дверь, он вдохнул теплое солоноватое дуновение бриза, донесшегося с лагуны и заплутавшего в лабиринте городских стен. Поправив вычищенную скьявону и одернув щегольский камзол, Годелот едва не расхохотался вслух над собственными павлиньими ужимками и сошел с высоких ступенек крыльца. Неширокая улочка уводила вперед, к площади, поблескивая залоснившимися старинными булыжниками. Меж кровель домов, стыдливо озелененных кромками мха по фундаменту, сияло ярко-голубое небо, еще не выбеленное полуденным зноем.

Уже поворачивая за угол, подросток обернулся – переулок был пуст. Однако несколько минут спустя, когда Годелот смешался с нарядной толпой, из-за того же угла вывернул неприметный человечек и неспешно зашагал следом за служивым…

…Первые полчаса шотландец пытался понять, следят ли за ним. Однако полковник едва ли послал бы в качестве шпиона неуклюжего дурака, и Годелот решил исходить из того, что за ним так или иначе кто-то идет. Мысль эта преисполнила шотландца слегка мстительного задора, и он прибавил шаг. Кто бы ни тащился по пятам, облегчать ему прогулку было ни к чему.