Нина Ягольницер – Бес в серебряной ловушке (страница 111)

– Риччо, я эту букву не знаю. И вот эту тоже.

– Как не знаешь? – нахмурился Пеппо. – Ты знаешь все буквы. А ну, рисуй!

Ощупав контур на песке, оружейник покачал головой:

– Это «Р», только корявая. А это… черт ее знает, похожа на «Ф». Давай дальше.

Алонсо смущенно шмыгнул носом и снова принялся разбирать букву за буквой. Оружейник же машинально вычерчивал те же знаки пальцами на столе, будто пытаясь отчеканить их в собственной памяти, и старался не выказать досады на сегодняшнюю странную бестолковость всегда смышленого мальчугана. Послание было не слишком длинным, но содержало оглушительные вести:

«Дружище, я надеюсь, ты получишь это письмо без промедления. Произошло слишком много всего. Во-первых, я узнал, кто недавно пытался убить меня, и тебе тоже следует это знать. Называть здесь имен я не буду, об этом потолкуем с глазу на глаз.

Но это не главное, брат. Я узнал кое-что, намного более важное. Во всей этой карусели последних месяцев нет никаких случайностей. Все эти годы ты ошибался. У тебя совсем не та фамилия, что ты думаешь. То, что у нас так сильно хотят отыскать, действительно принадлежало твоей семье, и именно поэтому она и погибла. Это страшная вещь, Пеппо, и тебе нельзя хранить ее у себя. Ее будут искать, пока не найдут. А оттого прости меня за спешку и риск, но медлить нельзя…»

Алонсо приостановился, откашливаясь, и снова принялся продираться сквозь почерк шотландца, то запинаясь, то вырисовывая букву на гладком слое песка, но складывая слова довольно бойко. Дочитав, мальчик перевел дыхание и взглянул на Пеппо, ожидая похвалы, но тот молчал, а на лице его застыло отсутствующее выражение. После нескольких минут безмолвия мальчик негромко окликнул:

– Эй, Риччо! Ты чего в лице-то изменился?

Пеппо встал и бесцельно сделал несколько кругов по комнате под встревоженным взглядом Алонсо. Потом вернулся к столу и сказал, мягко беря маленького слугу за плечо:

– Вот что, приятель. Сейчас послушай меня и ничего не переспрашивай, просто запомни, договорились?

– Да! – с готовностью кивнул ребенок, уже загоревшись предвкушением каких-то новых авантюр…

Уже почти стемнело, когда неказистая лодчонка ткнулась бортом в подгнившую пристань, и полковник Орсо выбрался на берег, отряхивая плащ, усеянный соломенной трухой. Расплатившись с лодочником, он зашагал по выщербленным камням узкой дороги меж лепящихся в полутьме убогих домишек, держа в руке незажженный фонарь. Оставив позади последнюю лачугу, он поднялся по склону некрутого холма, где гротескно выделялись на фоне лиловеющего неба развалины старинного бастиона. У бесформенного провала бывших ворот его поджидал коренастый человек в темном камзоле. При виде полковника он встал навытяжку и отчеканил громким шепотом:

– Все в порядке, мой полковник! Уже час, как ждет.

– Прекрасно! – бросил Орсо вскользь и зажег фонарь, ныряя в черный провал. Неяркий свет озарил усыпанный камнями и густо заросший травой внутренний двор. Полковник прошагал к широкой лестнице и двинулся вверх по все еще целым ступеням, тоже обрамленным пучками жесткой сизой травы. Лестница повернула под арку, оставшуюся от стены второго этажа, и вывела на широкую площадку, где в незапамятные времена устанавливались камнеметательные орудия. Поднимая повыше фонарь, Орсо огляделся и застыл.

На самом краю стены, держась одной рукой за полуобвалившийся остаток стрелковой башенки, стоял долговязый подросток. Морской бриз слегка шевелил черные волосы и рукава камизы. Это был он, Пеппо Гамальяно. Лица почти не было видно, только в отсветах фонаря из сгущавшейся темноты чуть блеснули в усмешке зубы и донесся голос:

– Добрый вечер, полковник.