На локоть прилегши виском,
Восьмую страницу
Заметить вишнёвым листком,
И пусть, улетая,
Уносит свой лепет и блеск
Прозрачная стая
Почти незнакомых небес.
Я знаю – за ними
Откроется тёмное дно,
И звучное имя
Ему беспечально дано,
И там, словно в зеркале,
Виден ухоженный сад –
В нём листья померкли
И яблоки мягко блестят.
Как тёплые звёзды,
С ветвей улетают плоды,
Небесные вёрсты
Считая среди пустоты.
Сиянье всё выше,
Всё тише и явственней гул.
Садовник не слышит –
Усталый, над книгой уснул.
Уж август, и скоро
Уснёт успокоенный сад.
В глухие просторы
Плоды золотые летят,
И властью мгновенной
В пространстве прервётся полёт,
И в новой вселенной
Желанный росток прорастёт.
«Рыжую шляпу надвину на самые брови…»
Рыжую шляпу надвину на самые брови –
Злое, линялое небо исчезнет из глаз.
Тёмное облако будет лежать на дороге:
Волоколамск.
Густо деревья сплетают унылые пряди,
Солнечный луч не пробьётся сквозь плотную вязь.
В серой пыли, как забытый надкушенный пряник, –
Волоколамск.
Долго молчанье прозрачной твоей колокольни,
Время твоё изнутри разбивает виски.
По мостовой незнакомые белые кони
Звонко идут до зелёной реки.
У пастуха на плечах прогорела рубаха,
Синие очи в глубоких глазницах блестят.
Кони, как струны, дрожа от неясного страха,
Слушают воздух и в сонную воду глядят.
«Желанье властвовать и страсть…»
Желанье властвовать и страсть
К движению и созиданью:
Дымящиеся глыбы класть
В основу мирозданья,
И сотрясать небесный кров
Под грозный гул столпотворенья,
И дерзких молодых рабов
Выслушивать без удивленья,
И им свободу даровать,
Дабы свободными могли бы
Трепещущие жилы рвать,
Под небеса вздымая глыбы.
«О нет, не слепота грозит моим глазам…»
О нет, не слепота грозит моим глазам –
Безумная тоска по тёмным небесам.
В начале сентября, когда едва-едва 
