Он ведь знает, что я не обернусь назад,
Ни улетая, ни уходя.
Но пока моё сердце тут, у его груди,
Он сплетает ветви, пытается удержать.
Глубоко в полуночном небе плывут круги –
Кто-то канул в небо, и звёзды ещё дрожат.
«В моём краю зима – пожар…»
В моём краю зима – пожар,
До неба выметнуло пламя.
Оно застыло, не дыша,
И степь скользит под облаками:
Поёшь ли, тихо ль говоришь –
Алмазным пламенем горишь!
И слышно только снежный хруст
Да тишину над долгим воем.
Здесь душу покидает Русь
И начинается неволя:
Вдыхаешь в молодую грудь
И степь, и смерть, и снежный путь.
А воздух зол, как тетива,
Свободы ждущая веками,
И всходит белая трава
Вокруг горячего дыханья:
Спеши! Наградою тебе –
Деревня, люди, ночь в избе…
«Печальница и мастерица…»
Маме
Печальница и мастерица
Сегодня сидит без огня.
Далёкий фонарь серебрится
В морозных узорах окна.
Ей кажется: бросишь работу –
И время затянется льдом,
И можно дождаться кого-то,
Кто ищет затерянный дом.
Не цепи смертей и рождений
В предчувствии гласа трубы,
А ветхая ткань сновидений
С серебряной нитью судьбы.
И если расправить руками –
Увидишь в сплетении строк
Горящий на пепельной ткани
Серебряно-светлый цветок.
И пламя займётся иное,
И вспыхнет растерянный взор:
Какой бесконечной зимою
Рождался прекрасный узор!
Какие холодные дали
Свирепо дышали в стекло!
Как руки томились и ждали –
Но вечное время прошло.
«Как я люблю этот поздний покой…»
Как я люблю этот поздний покой –
Низкое небо над белой рекой,
Выстланный снегом каменный мост,
Иву с охапкой брошенных гнёзд,
Издалека, где всходила заря, –
Бурое зарево монастыря,
Много ли, мало ли вёрст и веков
Шелест полозьев, удары подков,
И над покорным молчанием изб –
Флюгер безумный, жалобный визг…
«Мы не умерли и не смирились…»
Мы не умерли и не смирились,
Но взгляни на далёкий закат: 
