Нина Воронель – Тайна Ольги Чеховой (страница 49)

Дело в том, что, ловко массируя спину клиента и вывинчивая его голову из тела, доктор-целитель не мог молчать — он безостановочно говорил, говорил, говорил. И Оленька узнала, что кроме Гиммлера его любимым пациентом был Авраам Стивен Хьюитт, координатор секретной службы США в Швеции.

— Его спина служит замечательным прикрытием для наших встреч!

— И часто вы видитесь?

— Почти каждый день! Ведь моя священная цель состоит в том, чтобы достигнуть мирных переговоров между воюющими державами!

— И что, никак не удается?

— Я открою вам страшную тайну: главным камнем преткновения для заключения этого судьбоносного мира стала фигура великого фюрера Адольфа Гитлера. Только умоляю вас — никому ни слова! Ах, вы не представляете себе, как это тяжело, когда все мировое устройство лежит на твоих плечах! Ведь это тысячи, нет — десятки тысяч жизней и тысячи разрушенных домов!

— Я надеюсь, вы с этим справитесь! — обнадежила его Оленька на прощанье. — Ведь никто другой этим не занимается!

— Почему никто? — отозвался массажист. — Говорят, посол Советской России, госпожа Коллонтай, тоже не отказывает себе в удовольствии встречаться с посланцами из Германии. Просто она держит это в тайне.

Прямо от Керстена Оленька отправилась в аэропорт, где ей было забронировано место в самолете, перевозившем из Швеции в Германию группы солдат. Стараясь не думать о том, что эти солдаты делали в Швеции, Оленька задремала и не заметила, как оказалась в берлинском аэропорту, совершенно здоровая и сильно продвинутая в вопросах мировой дипломатии.

Донесение Оленьки — оно было кратким

Совершенно достоверно: Генрих Гиммлер ведет тайные переговоры о сепаратном мире с США с Авраамом Стивеном Хьюиттом, координатором секретной службы США в Швеции. Главным камнем преткновения, препятствующим заключению этого судьбоносного мира, стала фигура фюрера Адольфа Гитлера.

Оленька

Съемки в тот день были тяжелыми, но не для всех, а для Оленьки — ей пришлось много раз бегать вверх и вниз по лестнице, и она уже начала опасаться, что, если спина не выдержит этих взлетов и спусков по лестницам, дело плохо: вряд ли ей удастся опять слетать в Швецию к волшебнику Феликсу Керстену.

В дверь гримерной постучали. Кто бы это мог быть? Свои врывались без стука. Оленька глянула в зеркало — она выглядела вполне прилично! — и крикнула:

— Войдите!

Вошел Мартин Шульц — вот так радость! А ведь она о нем забыла.

— Мартин! Как хорошо, что ты здесь!

— Но увы! Ненадолго! Завтра опять возвращаюсь на Восточный фронт! Поедешь ко мне сейчас?

Оленька вспомнила горничную с тележкой для уборки и содрогнулась:

— Поеду, но не к тебе. Лучше ко мне в Глинеке — это совсем близко.

Вечер в Глинеке прошел не хуже, чем в прошлый раз в Берлине. Но в сладость их близости прокралась горечь прощания, прощания без обещания встречи.

— Ты ведь русская, правда?

— Ну конечно, ведь я Чехова!

— Значит, ты знаешь русский язык. Что обозначает слово — кюрьськ?

— Кюрьськ? Нет, не знаю. А зачем тебе?

— Ну, подумай — кюрьськ! Город такой, что ли?

— Ах, Курск! Да, есть такой город.

— Так вот, послезавтра там начнется страшная битва. Самая страшная в этой войне. Нам надо отыграться после Сталинграда. Туда будут брошены главные силы, сотни тысяч танков. Если мы опять проиграем, мы проиграем войну. Я бы хотел после войны вернуться к тебе, я бы попросил тебя ждать меня, но не решаюсь. Что-то говорит мне, что я оттуда не вернусь.

Суеверная Оленька закрыла ему рот поцелуем:

— Замолчи! Не смей каркать, а то накликаешь!

— Да, давай спать — ведь мне завтра утром нужно лететь в этот треклятый Кюрьськ. Если бы ты знала, как я не хочу туда ехать! Как я не хочу участвовать в этой битве: если мы победим, война никогда не кончится, а если русские победят, Германии конец.

Утром после отъезда Мартина Оленьке предстояло решить неожиданно возникшую проблему — как дать знать Курту, что на следующий день назначена роковая битва под Курском. И придумала. Пришлось задействовать Адочку, что было вообще-то против принципов Оленьки, но ситуация того требовала. Слава Богу, у нее не было утренней съемки, и она поспешила в Берлин. Пришлось открыть Адочке часть правды, ссылаясь на то, что это приблизит конец войны, о чем дочка давно мечтала. Та все поняла и поехала к Курту. Она сказала ему, что мама опять заболела и умоляет его приехать ее проведать.

Курт знал, что Оленька без причины не будет назначать встречу, и через час был у нее в Глинеке. Она опередила его всего на двадцать минут, но успела переодеться в домашнюю одежду и лечь в постель, впервые в жизни подумав с облегчением, что мамы нет рядом.

А за дальнейшее развитие сюжета уже отвечает история — победа Красной армии в Курской битве действительно приблизила конец войны. Дальше все покатилось под откос — Кавказ, Днепр, Северная Африка, и, наконец, Италия пала под ударами американской армии и через неделю объявила войну Германии. Смолкли победные литавры, и все громче зазвучали разрывы бомб союзных армий. В ноябре 1943 года в Тегеране состоялась встреча великой тройки: Рузвельта, Черчилля и Сталина, на которой было решено открыть Второй фронт.

Германии следовало бы смириться с поражением и остановить эту кровавую бойню, но нацистские лидеры не могли это сделать — они понимали, что им не будет прощения, слишком много зла принесли они человечеству.

Оленька

Обо всем этом Оленька узнавала не из газет — там писали что-то или невразумительное, или бравурное, только не правду. Но ее зять, Вилли Руст, Адочкин муж, ненавидел нацистов и, пренебрегая опасностью, слушал Би-би-си, вот от него-то она слышала последние новости, предвещавшие конец фашистской империи. Но это не мешало ей продолжать жить и сниматься в кино, ведь это было единственное, что она умела делать.

Следующий фильм, к счастью, снимали не в Берлине, а в австрийских горах. Сценарий был не замысловатый и даже, честно говоря, заезженный, но это как раз придавало продюсеру уверенность в успехе.

«В тумане на горной дороге автомобиль Норы едва не сталкивается с попавшей в аварию машиной. В хижине неподалеку Нора и ее шофер находят истекающего кровью инженера Штефана Брока, с трудом добравшегося до единственного убежища. После того как спасенный Норой мужчина вышел из больницы, между ним и его спасительницей возникает мимолетный роман. Проходят годы, и Штефан случайно спасает тонущую в озере девушку, которая оказывается дочью Норы Кристиной. Между ним и Кристиной возникает мгновенное чувство, о котором не подозревает все еще любящая Штефана мать девушки. Узнав об этой любви, она в отчаянии превращается в фею Мелюзину, у которой каждую субботу вместо ног отрастает рыбий хвост». Роль Мелюзины была для Оленьки привычной и давалась легко.

И тут посреди съемок случился двухнедельный перерыв: то ли пленки не хватило, то ли звукооператора призвали в армию. Оленька решила не возвращаться в измученный бомбежками Берлин, где ее никто не ждал, а провести неожиданный отпуск в каком-нибудь австрийском курортном городке. В туристическом агентстве ей предложили комфортабельную комнату в недавно модернизированном старинном замке в горах, расположенном над озером Фушель. И ей захотелось отдохнуть там в одиночестве, чтобы обдумать свое будущее в свете предстоящих перемен. А что перемены грядут, она не сомневалась.

В этом отеле-замке в летнее время было принято накрывать столики не в обеденном зале, а на широкой каменной террасе, нависшей над озером. Над каждым таким столиком был прикреплен изящный нарядный зонтик, создававший иллюзию праздника. Немногочисленные гости отеля проводили время парами, но были и такие, кто предпочитал отдыхать уединенно, и среди них Оленька. Как ни странно, ни пары, ни одиночки не стремились к объединению и не пересекались.

Устав постоянно находиться в центре внимания и наслаждаясь тишиной, Оленька увлеклась хождением по горным тропам, которые начинались сразу за территорией отеля. Бродя по предгорьям снежных гор, она пыталась избавиться от смятения настроений и мыслей, с которым жила последнее время.

С каждым днем ей становилось все ясней, что сегодняшней Германии скоро придет конец. А ведь до сих пор государственная поддержка кино обеспечивала ее благополучие! Впрочем, не стоило беспокоиться: кино стало такой неотъемлемой частью жизни общества, что кто-нибудь да будет заниматься выпуском фильмов. Гораздо важнее вопрос: нужна ли она будет тем людям, от которых будет зависеть кинопроизводство и ее актерская судьба в частности?

Оленька так глубоко погрузилась в размышления о своем будущем, что не заметила, как ее догнала чья-то чужая тень. Она резко обернулась и встретилась глазами с мужчиной средних лет, обычно сидевшим за соседним столиком и каждый раз при встрече смотревшим на нее так, словно он хотел заговорить с ней.

— Не пугайтесь, — сказал он поспешно. — Ведь вы Ольга Чехова? Вы мне не отвечайте, я все равно ничего не слышу. Я глухой на одно ухо и полуглухой на второе.

Ольга все-таки спросила, на каком фронте он ранен. Он не услышал, но понял:

— Не на фронте, а в «Вольфсшанце». Вы ведь знаете, где «Вольфсшанце», я вас там видел и даже помог дойти до туалета, когда вы подвернули ногу на прогулке с фюрером.