Нина Воронель – Секрет Сабины Шпильрайн (страница 12)

– Я хожу туда во сне.

– А откуда ты знаешь, как выглядит Пушкинская улица, если ты никогда там не была?

– Я была там давным-давно, я даже жила там с мамой и папой.

– Разве? А я думала, что вы приехали из Ахтырки!

– Ну да, мы приехали из Ахтырки. А до Ахтырки… – я почувствовала, что иду ко дну, и забарахталась. – Я не помню, где мы жили до Ахтырки… я была маленькая…

– Но ты помнишь, что у тебя был красный трехколесный велосипед.

Тут зазвенел дверной звонок. Он звонил не раз и не два, он звонил без перерыва. Сабина стала белая как мел, и попыталась встать со стула, но ноги у нее подкосились. Я села и уставилась на нее – что делать?

Она сказала еле слышно:

– Пойди, детка, открой.

Я не двинулась с места, а звонок все звенел и звенел.

– Как открыть? – прошептала я. – Левой рукой?

– А ты постарайся и открой левой.

Я постаралась и открыла левой – за дверью стояла Ирка Краско, с которой мы последнее время сильно подружились.

– Собирайся и поехали к нам обедать. Няня Даша приготовила обалденный борщ и позволила мне пригласить тебя.

У меня потемнело в глазах:

– А как я дойду? Ты же знаешь, что у меня рука…

– При чем тут рука? Внизу стоит наша машина с шофером Колей – он нас в два счета довезет.

Я сказала:

– Заходи. Что ты стоишь в дверях? – и помчалась к Сабине. Ирка пошла за мной.

– Вы слышали, Сабина Николаевна? Ира зовет меня к ним обедать, но у нас ведь лечение.

– Раз тебя приглашают на обед, мы можем перенести… – начала Сабина, но я перебила ее по-немецки:

– Сделайте, что хотите, но не отпускайте меня туда!

Сабина не стала выяснять, почему я так не хочу идти к Ирке, она только спросила:

– А где ты живешь, Ира? На Пушкинской?

– Ну да, на Пушкинской, возле парка.

Сабина бросила на меня быстрый взгляд, от которого я вся похолодела.

– Понимаешь, я не могу отпустить Лину без разрешения ее мамы…

– Но шофер Коля отвезет ее обратно! – огорченно крикнула Ирка.

– А главное – я провожу с нею курс лечения, который нельзя прерывать. Ведь ты же не хочешь, чтобы она навсегда осталась с покалеченной рукой?

– Нет-нет, конечно, не хочу! Линка – моя лучшая подруга! Только с ней я могу говорить о книжках. Мне больше не с кем. Мама и папа всегда заняты, а Митька совсем дурак.

– Что же он целый день делает? Катается на велосипеде?

– Как вы догадались? – восхитилась Ирка. – Мама говорит, что у него на попе вырос мозоль от этого велосипеда.

– А велосипед какой – красный трехколесный?

– Ну да, – закивала Ирка, – красный трехколесный.

И я поняла, что мне конец.

Ирка убежала, огорченная. Мне пришлось пообещать, что в следующий раз я обязательно приду к ним, когда няня Даша нажарит блинчиков с мясом. Я пообещала, хоть знала, что не приду к ним никогда. Сабина заперла дверь и вернулась ко мне:

– Значит, ты в тот день пошла на Пушкинскую восемьдесят три и увидела ее брата Митьку на своем велосипеде. Или тебе это приснилось?

– Я же сказала, что приснилось! – сказала я твердо, хоть знала, что она мне не верит.

– Почему же ты вернулась вся исцарапанная? Ты поцарапалась во сне?

На это мне оставалось только закатить скандал. И я закатила – я вскочила с дивана, выбежала в коридор и стала швырять в Сабину все туфли – и наши, и ихние. Когда туфли кончились, а их было немного и у нас, и у них, я села на пол и заплакала. Сабина подошла, обняла меня за плечи и сказала ласково, будто это не я швыряла в нее туфли:

– Ну, поскандалила и хватит. Теперь расскажи мне все спокойно и по порядку.

И я ей все рассказала, спокойно и по порядку – и про маму с папой, и про маму Валю с папой Лешей, и про то, как я стала Столярова, и как Митенька ехал на меня на красном велосипеде, и как Ирка с няней Дашей искали меня в кустах, и как шофер Коля привез Ирку в нашу школу и мы с ней подружились. И когда я кончила рассказывать, я утерла сопли правой рукой.

6

Жизнь пошла почти спокойная. Мама Валя наконец поверила в Сабину, Павел Наумович опять уехал к себе в Краснодар, где у него вроде бы была другая жена, на которой он женился, пока Сабина моталась по заграницам вместо того, чтобы ехать к мужу. За это упрекала ее Рената, когда сердилась на мать, а сердилась она все чаще и чаще. Ева утешала Сабину, что Рената сердится от огорчения за свою грустную жизнь, которая, по ее словам, пропадает даром.

Она могла бы быть концертирующей (шикарное новое слово!) пианисткой, а не бренчать ерунду на детских утренниках. Сабина жаловалась мне:

– Она права, бедная моя девочка. Но при чем тут я?

После того как я открыла Сабине всю правду о себе, она дружила со мной больше, чем со своими дочками. Наверно, потому, что я не играла ни на скрипке, ни на пианино, а целые дни сидела рядом с ней и училась всему, чему она хотела меня научить. А они ничему не хотели у нее учиться – им казалось, что она испортила им жизнь: зачем она столько лет провела за границей и зачем вернулась в Россию? А мне она жизнь только исправила, и я ей рассказывала все, что со мной случалось.

Главной моей заботой стала Ирка Краско, которая ни на шаг от меня не отходила ни на одной переменке. Я уже догадалась, что ей очень одиноко в нашей роскошной квартире, – еще бы, целый день торчать там с глупой няней Дашей и с глупым толстым Митенькой! Ее никуда не выпускали без шофера Коли, а она никуда не хотела с ним ездить – она была уверена, что он за ней шпионит. Может, это ей казалось от бесконечных книжек, которые она с тоски читала без перерыва, а может, он и вправду за ней шпионил? Ведь странно, что его оставили возить Иркиного папу после того, как он много лет возил моего. Может, он и за нашими папами шпионил?

Самое ужасное, что Ирка все время хотела заманить меня к себе – поиграть и пообедать, чтобы ей было не так одиноко. Я боялась, что в конце концов она настоит на своем: я уже перебрала все предлоги и болезни и не знала, что бы еще придумать. Но случилось неожиданное и ужасное. Сразу после зимних каникул Ирка перестала приходить в школу. Сначала я подумала, что она простудилась, но когда ее не было целую неделю, я попросила Сабину съездить со мной на Пушкинскую и выяснить, куда делась Ирка.

Сабина придумала какой-то хитрый вопрос, который она задаст няне Даше, когда та откроет дверь, и пошла вверх по лестнице. А я осталась ждать ее в парке на той самой скамейке, на которой я ждала маму Валю, когда она еще была моей тетей по фамилии Палей.

Сабина вернулась очень быстро и поманила меня издали:

– Пошли отсюда скорей!

У меня сердце сжалось, сама не знаю почему, и я припустила за Сабиной, которая быстрым шагом, почти бегом, уходила в глубину парка. Дойдя до фонтана, она села на покрытую снегом скамейку, и я увидела, как она запыхалась, прямо чуть не задохнулась.

– Куда мы идем? – спросила я.

– Разве ты не знаешь, что через парк можно дойти почти до самого нашего дома? Впрочем, откуда тебе знать? Ты ведь ни разу тут не ходила.

– Сабина, при чем тут парк? Что ты узнала про Ирку?

– Линочка, ты уже большая девочка, ты можешь выслушать меня без фокусов? Чтобы никаких молчанок и онемевших рук?

Я похолодела до самого желудка.

– Я постараюсь, но скажи мне правду – что случилось с Иркой?

– Дверь квартиры семьи Краско опечатана.

– Что значит – опечатана?

– Это значит, что на нее наклеена желтая лента, на которой висит большая красная печать.

– А где Ирка, Митенька и няня Даша? Их запечатали внутри?

– Я не знаю, где они. Но вряд ли внутри.

И тут до меня дошло – с Иркиными родителями случилось то же ужасное, что и с моими. Они пропали навсегда, и никто их больше не увидит. Может, Ирку с Митенькой увезла какая-нибудь тетя Валя, а может, и нет. Что же с ней тогда будет? И мне стало стыдно, что я не пошла к Ирке в гости, хоть она меня так зазывала. Скамейка подо мной была ледяная, но я не могла с нее встать, я как бы к ней примерзла. Я начала дрожать, то ли от холода, то ли от жалости к Ирке, и тогда Сабина обняла меня и тесно прижала к себе: