Нина Цюрупа – Голод (страница 6)
Ирина Бубнова
«Крест»
Иван Крестьянов сидел в своем кабинете Небесной канцелярии и изучал дело нового клиента под номером 33. Клиент – молодой архитектор мостов, что весьма символично, учитывая постоянные обрывы в личной жизни. Талантливый и одинокий, с кучей фобий и большим самомнением, за которым прячется неуверенность в себе.
«С этими талантами вечно проблемы, живут как голодные звери-одиночки в поисках признания», – пытаясь отстраниться, подумал Крестьянов. Он сам когда-то был такой же, что мешало ему судить объективно. Но муки совести не мучили Ивана, он их оставил там, среди живых. Листая страницы дела, он мрачнел, и план исполнения Высшего Указа о проработке души получался жестким…
Николай Владимирович Уваров чувствовал себя на вершине мира. Он так долго к этому шел, и вот его проект кубовидного светящегося пешеходного моста через Днепр выдвинут на Прицкеровскую премию. Вечером с командой пошли отмечать в ресторан. Ощущение собственного превосходства усиливалось с количеством выпитого алкоголя. Друзья и коллеги усердно подначивали Колю:
– Выпьем за бога архитектуры Николая Уварова!
– Спасибо, друзья! Не могу с вами не согласиться, я и есть Бог, и другого нет! – сказал он царственным тоном и поправил невидимую корону.
Яркая вспышка упавшей кометой осветила зал. Откуда-то сверху, словно пьяный глюк, опустилось белое и пушистое, как в мультике, облако:
– Если ты Бог, прими Его участь, – прогремел голос, и белые руки с длинными полупрозрачными пальцами надели на голову архитектора венок из колючек…
Николай открыл глаза и попытался пошевелиться, резкая боль обручем сдавила голову. Теплая капля скатилась по виску. Уваров коснулся ее пальцем, посмотрел на размазанное красное пятно и попробовал на вкус – кровь?! Переведя дыхание, поднял руку и укололся – скрученная проволока с обрезками стальных колючек что-то делала на его вдруг длинноволосой голове. Он лежал, боясь пошевелиться, и вспоминал вчерашний вечер. Банкет, перебор с алкоголем, пьяный разговор с Ольгой, поставивший точку в их отношениях, руки с венком…
«Ну вот ты и Бог! Поздравляю тебя, Коля! И что будешь делать теперь с этой „участью“? Надо просто снять проволоку и подстричься», – размышлял он, глядя на отражение в зеркале на фоне белой кафельной плитки. Но венок не снимался, он будто врос в кожу, и попытки разрезать его плоскогубцами добавляли только ссадин на руках. От бессилия Николай присел и тихо заплакал, из глаз потекли кровавые слезы.
«Нет, только не это! Я не Бог! Я не готов и не хочу быть Богом! Мне только 33, и я обычный грешник, пусть и талантливый». Мысли путались и сбивались, наступая друг другу на пятки. Уваров сидел на полу ванной в трусах и венке, пытаясь дать рациональное объяснение произошедшему. Новый Всевышний не заметил, как легкая бледно-голубая пыль мягко и невесомо воронкой вошла в него через макушку и растворилась внутри. Взгляд серых глаз стал чужим и «мертвым».
«Ты подготовишь проект креста и сам сделаешь его. А потом установишь на самой высокой смотровой площадке Родины-матери и примешь распятие как очищение своей души!» – сказал голос внутри.
Николай наспех умылся, собрал в хвостик вьющиеся поседевшие волосы, завязал поверх венка черную бандану, обнаруженную в шкафу, и отправился на работу в Институт. Собрав сотрудников в зале для совещаний, сказал:
– Ребята, ближайшее время я буду занят собственным проектом. Прошу не отвлекать. Вы продолжаете работать в обычном режиме над плановыми заданиями.
– Вам помочь, Николай Владимирович?
– Нет, Саша. Я сам. И еще. Прошу все заказанные мной материалы доставлять ко мне в мастерскую немедленно. Спасибо, – кивнул Уваров и ушел к себе.
О случае в ресторане никто не помнил, странный вид и поведение начальника насторожили коллег, но мешать или сообщать куда надо они не стали, лишь наблюдали и незаметно фотографировали происходящее через стеклянную стену мастерской.
Но Николаю Владимировичу было все равно, он не ощущал усталости, почти не ел, не пил, не спал и никого не замечал. Начертил проект – чтоб стоял вечно, как однажды одному из сотрудников ответил Уваров, принялся варить металл, строгать на станке заказанную из Бразилии ятобу цвета разбавленной крови, пропитывать и обрабатывать ее средствами, от запаха которых убегали из помещения все, кроме автора сего творения. Зрелище завораживало: над трехметровым крестом в работе склонился худой мужчина с длинными волосами, отрешенным взглядом и терновым венком на голове. Казалось, сейчас мученику положат этот крест на спину, и Николай пойдет на свою Голгофу.
Через неделю крест был готов. При его виде крестились даже заядлые атеисты. Весь Институт ходил поглазеть на это чудо.
А Николай Владимирович впервые за неделю пошел домой – подготовиться к завтрашнему дню. В квартире было пыльно, душно и тихо, только часы на стене звучно отсчитывали время. Уваров сходил в душ, погрыз завалявшиеся сушки с водой, подготовил белую рубашку и подошел к окну. Полная луна висела, казалось, прямо перед ним, на уровне пятого этажа, и ждала, что будет дальше. Звезды мирно подмигивали, убаюкивая остатки разума.
«И завтра все это будет уже без меня. Завтра я буду свободен и чист», – подумал Коля, привычно поправляя венок.
Оторвавшись от звезд и цепляясь за остатки сознания, архитектор вспомнил детство в селе Томашовка под Киевом, учебу в интернате в здании бывшего поместья Хоецких с его загадочной историей и лабиринтами подвалов. В одном из них Николай и Ванька Крестьянов нашли альбом с картинками самых удивительных мостов мира и поклялись, что вместе построят самый красивый. «Как я мог потерять в себе того восторженного мальчика, мечтавшего одеть весь мир в хрустальные мосты, дарящие людям счастье встреч и красоты?! А Ванька, где он? Мы перестали общаться, как только он провалил экзамены в архитектурный. За все надо платить».
Утром Уварова разбудил телефонный звонок: ночью в Институте произошел пожар. По странному стечению обстоятельств, выгорела именно его мастерская. Креста там не оказалось, скорее всего, его украли. Полиция открыла дело о поджоге и хищении имущества.
Николай безучастно прошел в ванну, искоса глянул в зеркало и застыл на месте: ни венка, ни длинных волос. Зато сзади, опираясь на белую плитку, стоял огромный красный крест с прибитой внизу дощечкой-ступенькой для восхождения. «Тебе пора», – произнес голос внутри.
Николай ненадолго вышел и вернулся в белой рубашке, держа в руках большой закаленный стальной гвоздь и молоток. Уваров поднялся на крест так, чтобы грудь находилась на уровне пересечения досок, отрешенно посмотрел в последний раз на себя в зеркало, приложил гвоздь к сердцу и резким выверенным движением руки с неизвестно откуда взявшейся силой прибил себя к кресту…
Телефонный звонок отвлек Крестьянова от размышлений.
– Клиент номер тридцать три отработан.
Иван вздохнул, взял черную папку с номером 33 и открыл, чтобы убедиться в исполнении приказа. Поверх исписанных листов лежала фотография Николая Уварова, прибившего себя к кресту, который Иван «заботливо» доставил ночью своему другу детства, заодно устроил поджог в мастерской, взяв со склада телесных оболочек полицейского. Содеянное не принесло Крестьянову ожидаемого покоя и удовлетворения. Свои голодные игры он давно проиграл, и ничья смерть это не изменит.
Татьяна Нырко
«Пленник»
У квартиры и хозяина обычно один график на двоих…
Они снова крепко спали. Лишь искрящая проводка запускала праздничные фейерверки, до которых никому не было дела. Устав, она сдалась и погрузила дом в темноту.
Запах гари пробрался в сон.
Мужчина стоял у обрыва и наблюдал, как внизу догорает машина. Его машина. Он снова спасся: успел выпрыгнуть до смертельного полета, но радости не ощущал. Это ли спасение: остаться в живых? Или это расплата?
Конечности гудели и ныли после неудачного прыжка, ноги и зубы отбивали противный мотив, а желудок сжимался, норовя вытолкнуть еду.
Ноги скрутил спазм. Не сводя глаз с затухающего пожара, мужчина опустился на землю. Дернувшись, он проснулся и понял, насколько сильно затекло тело.
Темнота не пугала. Он к ней привык. Как и привык к новым масштабам своей жизни. Однажды любимый город уменьшился до размеров квартиры. Она стала его Вселенной. Мужчина настолько хорошо изучил каждый сантиметр жилища, что наличие или отсутствие освещения не играло роли.
Хотелось выпить и закурить.
Рука скользнула под матрас и вернулась с пачкой сигарет.
Спичка вспыхнула и полетела догорать на паркет, заваленный бумагами. Дешевая горечь обожгла пересохшее горло и тягучим туманом заполнила легкие. Закрыв глаза, мужчина досматривал бесконечный сон.
– Опять видишь его? – Спокойный голос спугнул тишину.
Не открывая глаз, спящий улыбнулся.
– Ты пришел меня навестить? Спасибо, сын. Я соскучился. Да, снова его вижу. Каждую ночь. Какого черта я не могу остаться внутри? Почему каждый раз выпрыгиваю?
Красная точка сигареты суетливо заметалась по комнате. Раздался щелчок, и свет фонаря оживил пространство. Мощности хватило только на подсветку. Предметы скорее угадывались, чем виделись. Высокая тень, сидящая на кровати, больше походила на фантом.
– Дома грязно. Не убираешь?