Нина Стожкова – Танго со смертью (страница 2)

– Начальству-то что? Лишь бы мы пахали за троих. Сплошная оптимизация и экономия. У них-то другие зарплаты. Зам. главврача на прошлом дежурстве так и сказал: кому, мол, не нравится, может отправляться на рынок картошкой торговать. А мы, дескать, людей спасаем, невзирая на личное время и должностные обязанности. Видал, Костян, за кого они нас держат? За крепостных, ясный пень! Нам, как дворовым девкам, можно приказать все, что угодно, и мы побежим наперегонки их хотелки исполнять. Еще и обосремся от счастья. А что? Я не права, Костян?

– Права-права, – привычно согласился Костян, видимо, так и не проснувшись.

– Между прочим, так вся жизнь пройдет, Костян, не успеем оглянуться. Мы с тобой, доктор Могильный, лучше других знаем, как отвратно выглядят голые старики и старухи. Брррр… Между прочим, сами через два-три десятка лет такими станем. А что мы вообще, блин, в жизни видели? Человек рождается для радости, а не для пахоты в этом аду до седьмого пота.

– У каждого чела, Муха, в жизни свой крест, – философски отозвался все тот же тенорок. – Ты ведь за каким-то лешим поперлась в медицинский? – Выходит, понимала, на что подписываешься. Да еще и в реанимацию после интернатуры сама же и напросилась, хотя прекрасно знала, что здесь вообще-то не сахар.

– Сам знаешь, тут за дежурства хоть какая-то надбавка к нашим копейкам полагается, да и вообще работа сменная. Удобно, – проворчала Муха, – отдежурил сутки и потом двое – «гуляй, Вася».

– Так чего ж ты, Муха, в натуре, ноешь? Медицина – не модельный бизнес. Тут в тренде – цвет крови. Вместо кружев и шелка – кровавые бинты и повязки. Вместо «Шанели» и «Диора» – запах крови и мочи. А коли хотела жизнь прожить, не напрягаясь, надо было не в меде мозги сушить, а богатого папика смолоду искать. Листаешь, поди, на дежурстве голимый глянец? Вот и я пялюсь в него, чтобы не уснуть. Из этой тупой макулатуры я вынес для себя одно наблюдение. Оказывается, теток, ежедневно радующихся жизни, в Москве полным-полно. Нашли себе состоятельных папиков и целыми днями развлекаются. Им, блин, не надо в шесть утра вставать и на работу в переполненном транспорте ехать. Правда, папикам эти живые игрушки рано или поздно надоедают, и они производят «реновацию» – то бишь, меняют постаревших любовниц «в аварийном состоянии» на более молодое «мясо». Сейчас, сама знаешь, можно все купить. А уж содержанку – вообще без проблем. К тому же, по сравнению с их прочими тратами это не так уж и дорого.

– Эх, Костян, все в этой жизни надо делать вовремя, – вздохнула Муха. – Пока я в этом чертовом меде мозги учебой сушила да в ночную смену дежурила, тридцатник, блин, подкрался незаметно. А этим потрепанным любителям клубнички, сам знаешь, двадцатилетних дурочек подавай. Я для них – давно протухший товар. В общем, правильно говорят, что успехи в жизни женщины, как в спорте и в балете, бывают лишь смолоду.

– Да ладно, Муха, ты еще хоть куда! – подбодрил ее Костян. – Я-то видел не раз, как на тебя наши престарелые профессора заглядываются.

– Подумаешь! Нужны мне эти старые перцы! – фыркнула Муха. – у них ни фантазии, ни широты взглядов… Одна наука на уме. Да и денег у этих зануд все равно мало. По крайней мере, столько, сколько мне надо для нормальной жизни, нету.

– А сколько тебе надо? – поинтересовался Костян.

– Ну, сумма должна быть кругленькая, по крайней мере, с шестью нулями, – мечтательно вздохнула Муха, а еще лучше – с несколькими сотнями впереди нулей. – Во-первых, нужна нормальная просторная квартира, во-вторых, приличная иномарка, а, в-третьих, – деньжата на нормальную жизнь, чтобы не считать копейки.

– А что для тебя «нормальная жизнь»? – не отставал Костян.

– Пару раз в год на заграничный курорт смотаться, тряпок накупить брендовых, да мало ли что еще! В ресторан, например, зарулить, если готовить неохота, да хоть каждый день туда шляться, а не считать копейки во всяких «пятерочках» и «магнитах». В общем, если вдуматься, ничего особенного мне не надо… Просто хочу жить нормальной обеспеченной жизнью, как живут врачи во всем цивилизованном мире. Между прочим, в тех же Штатах кардиологи – элита, они живут в шикарных домах и отдыхают на лучших курортах. Насчет бабла вообще не парятся.

– Да, запросы у тебя не хилые, – хохотнул Костян. – С нашей российской зарплатой врача так не разгуляешься. Что ж, езжай в «цивилизованный мир», если здесь надоело. Сейчас это просто, чай не в совке живем.

– И что я там буду делать? Полы мыть за местными докторами? Или в течение нескольких лет, отставив все развлечения, зубрить экзаменационные билеты? И все для того, чтобы мой диплом подтвердить. А ведь он у меня и так с пятерками и четверками. Нет уж, фигушки! Хватит, выучилась. Жизнь-то одна! – возмутилась Муха. – И только от нас самих зависит, как ее прожить.

Лине было неловко оттого, что она невольно слушает чужие откровения, и она тихонько застонала.

Женские каблучки застучали в ее сторону. Врачиха взглянула на монитор рядом с Линой, что-то ей вколола и отошла в другой конец комнаты. Лина закрыла глаза, притворилась спящей и вскоре вправду задремала. Разбудил ее все тот же низкий голос с приятной хрипотцой.

– Помнишь, Костян, тут на днях один старикан лежал?

– У нас, Муха, молодых мало, в основном стариков после операции привозят, разве всех упомнишь? – неохотно отозвался Костян. Видимо, он тоже задремал и был недоволен настроем Мухи трепаться ночь на пролет.

– Костян, этот дед тогда под наркозом много чего болтал. Дескать, и квартира у него в центре столицы, и дом в Черногории, и иномарка крутая.

– Ну и что? – проворчал Костян. – ты-то какое отношение ко всему этому имеешь, Муха-Цокотуха?

– А я, Костян, между прочим, не такая тупая, какой ты меня считаешь. Заглянула в его историю болезни, а там в графе «родственники» и «кому звонить» – соседка вписана. Втыкаешь? Почему бы ему достойно не отблагодарить добрую «мать Терезу», то бишь меня? Этот дед вообще-то тяжелый, он должен в неотложной хирургии до сих пор лежать. Надо будет после дежурства к нему забежать. Типа проведать, как он оклемался. Могу еще гранатового сока или яблок, вроде как из гуманизма, дедуле принести.

– Ежели он такой крутой папик, то твой гранатовый сок для него – просто тьфу, как для тебя вода из-под крана. Да и сиделку ему нанять ничего не стоит.

– Одно дело – сиделка, другое – молодая симпатичная женщина-врач, которая проявляет искреннее сочувствие и может оказать профессиональную помощь.

– Да ладно, Муха, губы-то не раскатывай: наркоз пройдет, и богатенький дедушка тебя видеть не захочет, – продолжал Костян. – Старики, они, знаешь, какие…

– Какие?

– Подозрительные и хитрожопые, вот какие! У меня дедуля был родной, царствие ему небесное, так он всегда, когда я из магазина жратву приносил, потом сдачу до копейки пересчитывал. Все боялся, что я его денежки «просру». А чего там «просирать»-то было, его пенсию копеечную, что ли! Так вот, Муха, богатенькие старики – они еще хуже моего нищего деда. Потому они и богатыми стали, что копеечку к копеечке всю жизнь складывали, Ленина к Ленину собирали. Втыкаешь? А вообще-то не мое это дело. Флаг тебе в руки, Муха! Охмуряй любую старую развалину, если охота. Летай, как говорится, мухой по его стариковским прихотям! Будешь с этим старым перцем нянчиться до его могилы, а там и молодость пройдет. Между прочим, богатенькие старички и старушки, сама знаешь, обожают лечиться, денежки на врачей платные процедуры не жалеют и живут сейчас ох, как долго… Сознание Лины путалось, и, не успев толком осмыслить слова Мухи и рассуждения Костяна, она снова провалилась в долгий и беспокойный сон.

Старый друг лучше новых двух

– Ку-ку, кто-кто это в нашу палаточку приехал? Кто у нас на новогоднюю елочку похож?

Лина с трудом разлепила глаза. Перед ней пританцовывала и порхала, как огромная моль, близкая подруга Люся, держа в каждой руке по объемному пакету. Люся зачем-то нарядилась в больницу, как на праздник. Наверное, решила взбодрить Лину после операции. В шелковой нежно-сиреневой кофточке и в черных брюках с атласными лампасами подруга обычно ходила в театр или в гости, во всяком случае, не трепала «парадную форму» по муниципальным заведениям и по больницам.

– А почему я похожа на елку? – растерянно спросила Лина. Она по-прежнему туго соображала, наверное, действие наркоза еще не закончилось.

– Жаль, что ты себя сейчас в зеркале не видишь, – расхохоталась Люся. – Вся с головы до ног увешана капсулами и капельницами, и все они разного цвета. В общем, здравствуй, ёлка, Новый год!

Лина увидела часы, висевшие над дверью, и сварливо поинтересовалась:

– А ты с какого перепуга ко мне ночью заявилась? Еще только четыре часа утра…

– О боже, все как я боялась! Умом повредилась… от длительного наркоза, – пробормотала Люся. – Лин, ты что? Уже вечер скоро, 16 часов!

Лина попыталась вспомнить, сколько времени она провела в реанимации, что за врачи и сестры там были, но детали не складывались воедино, картинка постоянно рассыпалась на мелкие осколки. В память врезались лишь черные глаза Омара Омарыча, несколько раз нарисовавшиеся в изголовье ее койки, и теплая рука доктора, которую она пожимала с каждым разом все крепче и увереннее.