Нина Стиббе – Райский уголок (страница 7)
В школу мы отправились на автобусе, как обычно, и никому ничего не сказали. А на последнем уроке я почему-то брякнула девочке по имени Джулия Двайр, что у моей мамы скоро будет малыш, и она воскликнула: «Фу! Сколько ей лет?» – и я скинула пару лет, чтобы ситуация выглядела менее скандально. И пожалела обо всем сразу – и что сказала, и о маминой беременности.
Дома мы с сестрой и братом увлеченно смотрели телевизор, даже позабыли обо всем, когда вдруг зазвонил телефон, это мама звонила из автомата.
Она родила мальчика, которого назвали Дэниэл Джон Генри Холт, но нам пришлось пообещать, что не станем сокращать его имя до ДиДжей или Дэнни. Он Дэниэл. И в тот же вечер они с мистером Холтом вернулись домой в фургоне прачечной «Подснежник».
Так началась история Дэнни, который, после того как был лишь смутным наброском, ворвался в наши жизни во всей красе, словно солнечный свет сквозь дорогие шторы. В тот первый вечер мы сидели вокруг него, целовали крошечные ладошки, ощущали волшебную тяжесть маленького тельца в руках, и я поняла, что мир будет существовать вечно. Все было по-прежнему – мистер Холт велел нам аккуратно поставить обувь в обувницу, а мама с досадой цокала языком, – но вместе с тем все изменилось.
Малыша – который был зачат преднамеренно, но потом об этом пожалели и даже почти отвергли его, который был воплощением безответственности, эгоизма и пренебрежения договоренностями, и само существование которого стало причиной огромной тоски – не спускали с рук, им восторгались, его баюкали, ему агукали. И совершенно правильно, потому что он был абсолютным чудом.
Волосы черные и вьющиеся, ласковые карие глазки – то ли мальчик, то ли милый щеночек. Он был похож на Маугли, и Аладдина, и Ричарда Бёртона одновременно, только гораздо милее, и с каждым днем становился все очаровательнее, и все, кто заявлял, что еще один ребенок – это опрометчивое решение (мамины родственники), увидев его в люльке, а потом в коляске, как он стискивает в кулачке ленточку, как сосет большой палец, тут же расплывались в счастливейших улыбках. Единственным, кому малыш сначала не понравился, был спрингер-спаниель Турк, но даже он в итоге его полюбил. Словом, мама выкрутилась, породив самого прекрасного на свете малыша.
Это, однако, не отменяло того факта, что мы сильно нуждались, и с появлением Дэнни ситуация усложнилась, и мистер Холт, который и без того был достаточно аккуратен с деньгами, стал окончательным скупердяем и повесил замок на гараж, где мы хранили консервы, и замок на телефон, лишив нас возможности звонить.
– Мы действительно можем позволить себе этого ребенка? – спросил Джек.
– Хороший вопрос, – ответил мистер Холт. – Нет, не можем, и мы уже дошли до крайности.
– Но он ведь стоит того, – встревоженно сказала мама. – Правда?
Мистер Холт поднял Дэнни на вытянутых руках прямо перед собой.
– Ничего так, – буркнул он и едва не расплакался от счастья, так что вынужден был достать носовой платок.
– На что это похоже, когда рожаешь? – спросила я маму, имея в виду, что при этом
– Это как срать футбольным мячом, – ответила она.
– Я имею в виду – эмоционально.
– Срать футбольным мячом, – повторила мама.
4
Минута славы
Как-то рано утром вскоре после моего первого дня в «Райском уголке» сестра Хилари позвонила мне домой напомнить, что у меня дежурство в пятницу – смена начинается в восемь утра. Это было неожиданно, и я сказала, что по пятницам я в школе и не могу работать.
– Ты нужна здесь, – сказала она. – У нас немножко чрезвычайная ситуация.
– Но пятница – учебный день, – возразила я.
– Я понимаю, – согласилась Хилари. – Но у нас не хватает персонала.
– Ладно, тогда до пятницы, – сказала я и повесила трубку.
Что за чрезвычайная ситуация? Я представила, как повылетали все кафельные плитки разом и последовавшую за этим серию падений, но в итоге решила, что более вероятно, что неожиданно появились новые пациенты с особыми медицинскими потребностями. Так странно было, что тебе звонят домой, и это не кто-то из подружек, жалующихся на своего злобного папашу или зовущих тебя прошвырнуться в город за чипсами и орешками в кафешку в «Вулворте» и сфотографироваться в фотокабинке. Это был взрослый звонок. Я постояла в холле, осознавая данный факт, а потом помчалась на школьный автобус.
В пятницу мы с Мирандой явились в «Райский уголок» вместе. Ее тоже попросили поработать дополнительную смену, и она была в ужасе. Она пришла в школьной форме и жутко разозлилась, что я не позвонила ей и не сообщила, что сама буду в сестринской форме с поясом и в белой шапочке и с голыми выбритыми ногами. Пришлось рассказать ей, что наш телефон работает в режиме «только входящие звонки», Миранда мрачно вздохнула и пробормотала что-то насчет того, что моя семья скоро окажется в очереди за бесплатным супом. В порядке самозащиты я похвасталась своей близостью к Жене Хозяина, а Миранда сказала, какой омерзительной ей кажется Матрона в квадратных очках. По моим ощущениям, верх одержала я, но по прибытии в «Райский уголок» почувствовала, что положение изменилось.
Маленькая Матрона отчего-то вела себя так, словно она главная, и надела сережки – большие, висячие, совсем не такие, какие ожидаешь увидеть у медицинского работника.
Она поздоровалась с нами, едва мы вошли в кухню, и объявила, что поскольку мы великолепно проявили себя в первый день, то она хотела бы побеседовать с нами в плане перспективы нашего повышения с оплатой 38 пенсов/час.
Я спросила, что подразумевает это повышение. Она объяснила, что оно предполагает «более ответственную роль во время чаепития» плюс иногда дополнительные часы. Одна за другой мы прошли в кабинет Хозяина, я первая. Кабинет – закуток без двери с прелестным видом на старый сад. Матрона, оставаясь все такой же маленькой, отчего-то казалась ростом выше, чем я запомнила, и какой-то квадратной – примерно двадцать дюймов в ширину. На пороге кабинета она пригласила меня – жестом – пройти вперед, но потом передумала и, оттолкнув меня, метнулась к стулу получше. Интересно, эта гонка за лучшим местом – часть испытания? Надеюсь, нет, потому что я и так из вежливости уступила бы ей, но меня вдруг осенило, что такое поведение могли счесть отсутствием честолюбия. Матрона устроилась основательно и несокрушимо.
– Итак, Лиззи, что ты можешь сказать мне о стариках? И не надо ссылаться исключительно на золотые правила Жены Хозяина, – добавила она саркастически.
Я помолчала, отчасти в замешательстве, а отчасти потому, что вспоминала, как недавно слышала кое-что, непосредственно относящееся к данному вопросу. Матрона постукивала пальцами по столу, пока я собиралась с мыслями. Кажется, это продолжалось довольно долго – и ее постукивание, и мои размышления.
Потом меня осенило.
– Старикам не годится зерновой хлеб! – победно возгласила я. – Они его не любят.
Да, выдержать паузу стоило того, потому что Матрона вытаращилась на меня, будто я ее удивила и даже ошеломила.
– Да, и не любят заслуженно, это зло, – многозначительно подтвердила она.
И мы коротко обсудили этот вопрос, сойдясь, похоже, на неприязни к этому продовольствию. Матрона сказала, что не знает ни одного человека, кому бы нравился зерновой хлеб. Потом припомнила, что все же когда-то был один такой пациент, но тут же добавила, что он был обалдуем, каких поискать, и вообще ему верить нельзя. Если уж всерьез, для стариков зерновой хлеб вообще опасен, сказала она, пекари же просто примкнули к сговорившимся дантистам и врачам.
– Пломбы вылетают из-за твердых как камень зернышек, а семечки забивают кишки, – сказала Матрона. – И кто от всего этого выигрывает?
Вопрос был риторическим, поэтому я лишь кивнула:
– Совершенно верно.
– Ладно, – продолжала Матрона. – Какой у тебя опыт для этой должности?
– Я отлично готовлю напитки. Знаю, что категорически необходимо заливать чайные пакетики свежим кипятком и что только постоянное помешивание предотвращает образование танинов, изменяющих цвет кожи и дающих металлический привкус.
Мы проходили это на химии, но вообще я не соврала. Я действительно люблю готовить чай.
Матроне определенно понравилось услышанное, она сказала, что вскоре со мной свяжется. После чего проводила меня из кабинета, а за дверью, к моей досаде, обнаружилась Миранда – мазала блеском на губы, глядясь в маленькое зеркальце, и подслушивала.
– До скорого, – сказала Матрона и пригласила Миранду.
Я увидела, как она отпихнула ее, проделав ровно тот же трюк, что и со мной. Но Миранда оттолкнула ее в ответ и опередила, шлепнувшись на тот стул, что поприличнее.
Я удалилась.
Я сомневалась, что у Миранды хватит духу завести разговор про зерновой хлеб, как будто она сама до этого додумалась, или что она справится с собеседованием, не обнажив ненароком своей неприязни к старикам.
За углом я остановилась и прислушалась. Матрона спросила Миранду, что та думает о стариках, и Миранда выложила начистоту, что с ними трудно общаться, что они вгоняют в тоску, но она изо всех сил постарается помочь им не ссать где ни попадя и не ронять еду. А Матрона неожиданно согласилась с ней и сказала, что, по ее мнению, здешние пациенты – кучка капризных старых ублюдков, и что ни одна из этих дамочек и дня в своей жизни честно не проработала, кроме мисс Тайлер, но даже та, выйдя на пенсию, живет-поживает как у Христа за пазухой, и каждое утро ей приносят на подносе хлеб с джемом.