Нина Стиббе – Райский уголок (страница 45)
– С тобой все в порядке?
Миранда захлопнула книгу и уткнулась лицом в ладони. Все вокруг прервали свои дела, это был очень торжественный момент. «Наконец-то, – подумали мы, – смысл этой книги дошел до нее».
– Я так внимательно следила за жизнью этой девушки, день за днем, день за днем, – скорбно проговорила Миранда. – А она взяла и напрочь забыла про мой день рождения. Вот у нее про 22-е бла-бла-бла, 23-е бла-бла-бла, 24-го бла-бла-бла, а потом сразу 26-е. Она пропустила 25-е!
Сестра Салим остолбенела.
У Майка Ю была тайна. Он посвятил в нее Миранду и заставил поклясться, что она не проболтается, потому что его родители не должны ничего узнать. Но Миранде ему пришлось рассказать, потому что она – часть его плана. Он намеревался переехать в США. У него имелась такая возможность, потому что ребенком он там жил или, может, родился там, и это давало ему право вернуться на любой срок.
А Миранда, разумеется, проболталась мне, иначе откуда бы я знала. Идея полностью захватила ее, она ни о чем больше говорить не могла. Миранда побывала в Америке в 1972-м, когда всей семьей они осенью ездили в Бостон, и это стало каникулами всей жизни. Я отлично помню их путешествие, потому что ее сестра Мелоди делала потом доклад в классе, и это звучало чудовищно.
– Удивительно, – восторженно вздыхала Миранда, – у меня там было такое чувство, будто это и есть мой дом.
– А что, удобно, – буркнула я.
– Майк говорит, что он планирует уехать в 1980-м, когда получит диплом и когда его родители расплатятся по закладной. Он хочет, чтобы я поехала с ним. – Она фальшиво улыбнулась и цапнула меня за руку.
Я и так накурилась на голодный желудок, а от этой отвратительной новости меня совсем затошнило.
– Невероятно, – сказала я.
И хотя это было большой тайной, но тема Америки и переезда туда, американская мечта и все такое стали всплывать во всех разговорах и в разных вариантах.
Мистер Симмонс заявил, что мы, как нация, завидуем американцам. Это началось во Вторую мировую. А в 1950-е стало еще острее, потому что здесь дела шли неважно, все казалось унылым, а там, наоборот, заманчивым, у них дела шли в гору. И скатавшиеся в Америку люди возвращались под большим впечатлением. Вон как Лонглейди – побывали в Бостоне осенью и вернулись, взахлеб рассказывая, как листья желтеют и опадают, будто в жизни такого не видели, и сколько они всего там сожрали.
Мистер Симмонс тоже бывал в Америке, и эта страна произвела на него неизгладимое впечатление – мироощущение, дерзновенность, мысль о том, что люди могут ужиться друг с другом. У них получилось, сказал он, потому что там существует равенство, которого никогда не достичь здесь, и привел в пример Миранду и меня. А сестра Салим рассмеялась. Она тоже там бывала. Чернокожая женщина. И мистер Симмонс извинился за свое заявление и взял его обратно.
– А Майку там будет спокойно? – спросила я потом Миранду, наедине.
– А почему нет? – удивилась она.
Миранду не волновало равенство для Майка, она хотела лишь захватывающего приключения, а еще – переплюнуть свою мамашу. Майк был для нее транспортным средством.
Хозяин все оплакивал свой брак и, хотя усыновил Рика, йоркширского терьера, скучал по Лазарю, ретриверу, которого забрала с собой жена. И еще он тосковал по детям, которых мог бы иметь, но не имел, потому что его бывшая жена впадала в отчаяние от несовершенства мира. И хотя они вроде пришли к соглашению по данному вопросу, он начал беспокоиться, а не заведет ли она сейчас ребенка, с новым любовником, потому что мир, возможно, выглядит теперь чуть менее несовершенным. Не потому что он и вправду стал лучше, а потому что она влюбилась, а влюбленность искажает восприятие.
– Кто бы пожелал ввести дитя в этот страшный мир, где тебя может бросить жена и забрать у тебя любимую собаку, не говоря уже об ограблениях в темных переулках, бомбежках и бедной Венеции с толпами туристов? – вопрошал хозяин. А кухарка поддакивала – она приходила поболтать с ним и выпить стаканчик, но не работала, потому что ей задолжали жалованье.
Я, разумеется, думала о Дэнни и всех детях, которых планировала завести со временем, и надеялась, что мир станет лучше, но чувствовала себя несколько обескураженной. А потом вылезла Матрона с очередным заунывным вздором про то, насколько мир сейчас лучше, чем в прежние времена, и что если вообще может существовать эпоха для надежды, и детей, и женщин, то она наступила именно сейчас, и мы можем благодарить за это Пола Маккартни. Я хотела было поинтересоваться, не означает ли это, что прекрасный мир Матроны – это также и кошмарный мир Хозяина, но решила, что, наверное, это не слишком прилично.
У кухарки, хотя и полностью соглашавшейся с Хозяином по поводу катастрофического состояния мира (она, как и он, происходила из благородной семьи, переживающей трудные времена), все же был ребенок, уже двадцати с чем-то лет от роду. И кухарка защищала свое решение принести Энтони в этот мир.
– Я никогда не скрывала, как чертовски ужасен наш пропащий мир, – говорила она. – И он циник, мне под стать.
– Приятно слышать, – сказал Хозяин.
– Он обличает элиту в сатирических художественных работах, – продолжала кухарка, – и сменил имя, его теперь зовут Синева.
– Браво, – отозвался Хозяин.
Радикальные перемены, происходившие с леди Бриггс, порой вызывали тревогу. Во-первых, она перестала есть все подряд костяной десертной ложечкой, начала пользоваться ножом и вилкой и даже досадовала, что у вилки только три зубчика, а не четыре.
Она стала общительной. Она вышла из затвора и вернулась к жизни, в считаные дни сделавшись душой компании. Я опасалась, что это похоже на то, как умирающий от голода человек накидывается на громадный кусок торта, – изменения происходили слишком быстро, и, если не притормозить, ей угрожает передозировка (метафорического торта).
Леди Бриггс была определенно более мобильна, чем мы предполагали, она заполучила одну из рекламных листовок «Райского уголка» (и свято верила печатному слову) – а это означало, что нам придется реализовать каждый из перечисленных там пунктов, включая тай-робику, бинго и наблюдение за птицами, а сестра Эйлин должна будет проводить беседы, которые подавались практически, как пример пастырского попечения («Запор: причины, лечение и полезные советы»). Также, поскольку буклет рекламировал «занимательные экскурсии», – обычно помечтать об экскурсиях людям нравится, но немногие желают воплотить эти мечты в реальность – леди Бриггс взбаламутила общественность и вместе с несколькими чуть более крепкими дамами и джентльменами создала экскурсионный комитет. Вследствие чего была запланирована экскурсия на ферму в близлежащей деревне.
Матрона напустилась на леди Бриггс. Они скандалили, как в сериале, где леди Бриггс в роли милой старушки, а Матрона – злобная старая карга.
– Смотри-ка, вылезла из своей берлоги и давай выделываться, – возмущалась Матрона прямо в присутствии леди Бриггс.
– Да нет же, она просто наслаждается жизнью, – увещевала Эйлин. – Она специальный представитель «Райского уголка», так ведь, леди Би?
– Она ведет себя как мужик, – возражала Матрона. – Командует тут всеми, требует приключений, и мы вынуждены слушать ее только потому, что она теперь внизу, – лучше бы уж сидела молчком наверху.
Леди Бриггс подружилась с мистером Симмонсом, в этом-то и заключалась подлинная проблема, ведь он теперь был на примете у Матроны.
Леди Бриггс сообщила о предстоящей экскурсии на ферму и набрала так много желающих, что нам пришлось арендовать «транспортное-средство-крупнее-обычного» в «Зодиак Кэбс». Мы заказали микроавтобус, и поездка на ферму Барроуз была подтверждена и организована. Ферму Барроуз предложила сама леди Бриггс, потому что там держали голубомордых лестеров – порода, на которую она мечтала посмотреть, узнав их удивительную историю. Никто понятия не имел, что это за голубомордые лестеры, мы предполагали, что это некие животные, но и только, хотя это запросто мог оказаться и вид репы.
Так или иначе, но поездка запланирована, и мы узнали, что голубомордый лестер – это овца, на ферме она не одна, а больше сотни, и их только что постригли. И это только начало истории.
Я не собиралась ехать на экскурсию, но передумала, когда в последнюю минуту пригласили Майка Ю на роль водителя, потому что у Матроны ноги не дотягивались до педалей микроавтобуса.
Короче, мы тронулись – Майк за рулем, Матрона на пассажирском сиденье, а шесть пациентов и я сзади.
Леди Бриггс начала лекцию.
– Голубомордые лестеры – это порода овец, которая была выведена здесь, в Лестере, в восемнадцатом веке. Легко узнаваемые по их римским носам и темно-голубой коже, которая просвечивает сквозь белую шерсть, откуда и получили свое название. Они родственны исконной лестерской длинношерстной породе и обычно используются в качестве производителей для мулов. – Она продолжала бубнить по книжке: – Взрослый баран может весить до… да, да, да, и у них кудрявая шерсть, да, которая мягче, чем у остальных пород. На голове и шее шерсть у них не растет…
Ей пришлось сделать паузу, чтобы перевести дыхание, и тут Матрона включила радио. Из динамиков взревела «Цена любви» группы «Рокси Мьюзик», и, видимо, энергичный ритм подстегнул Майка Ю прибавить скорость чуть больше, чем это разумно на неровных проселках.