Нина Стиббе – Райский уголок (страница 29)

Вблизи небес ты мне приют найди На этой чистой, любящей груди[34].

– Вот видишь, – встрял Джек, – ты помнишь этот стих наизусть.

– Сонет, – поправила мама.

– Немногие могут этим похвастаться, – сказала сестра.

А потом пришел мистер Холт, и пора было ужинать. Мы позволили маме все приготовить самостоятельно и, хотя видели, что она сама не своя, не решились вмешиваться.

Потом опять всплыла тема ответственности и доверия, на этот раз перед мистером Холтом, и он был несколько озадачен. Мы старались убедить маму, что она незаурядная личность, что у нее великолепное воображение и совесть, которая не дает ей спать по ночам. Что у нее есть чувство юмора. Она видит забавное там, где никто больше этого не видит, и когда остальные хмурятся, или досадуют, или пугаются до смерти, она хихикает и восторженно ахает.

Но мама как будто не слышала – список достоинств, которые мы перечисляли, ничего для нее не значил.

Она хотела измениться; хотела, чтобы мы стали нормальной счастливой семьей, а сама она – нормальной мамой, которая печет солодовый хлеб и вручную стирает джемперы. Мы сказали, что боимся, что она потеряет свою подлинную сущность и станет как суматошная миссис Гудчайлд, живущая через дорогу.

Миссис Гудчайлд была милой дамой и превосходной матерью, еще и работала, и великолепно готовила, и занавески шила, вот только имела привычку наушничать. Однажды она сказала моей маме (якобы потихоньку), что я очень бледная. Я сама слышала, а даже если бы не слышала, все равно узнала бы, потому что мама ответила: «Она всегда такая, она вообще бледная». Они с мамой слегка повздорили, когда миссис Гудчайлд сняла наше белье с веревки – потому что небо затянуло и как будто собирался дождь – и унесла к себе. Но моя мама, вместо того чтобы поблагодарить миссис Гудчайлд, сказала: «Я бы предпочла, чтобы впредь вы так не поступали». А потом соседка увидела, как мама пиcает в кухонную раковину, и сказала ей об этом, и эта история превратилась в самую популярную тему в нашей семье.

– Я хочу стать такой, как она, – заявила мама. – Очень хочу.

– Зачем? – хором спросили мы.

– Она сплетничает, и у нее убогая жизнь, – сказала я.

Мы напомнили маме, что она водит машину, как гонщик, может развернуться на пятачке и припарковаться в обувной коробке (наша мама, не миссис Гудчайлд, которая четырежды сдавала экзамен на права, но так и не сдала). Что она родила детей естественным путем и легко загорает, что она потрясающе плавает, идеальный водитель и никогда не простужается. У нее «зеленый палец», и она отлично управляется с растениями и животными. Она поет как соловей и может играть на пианино с листа гораздо лучше, чем Бобби Краш[35]. И еще она храбрая. Храбрая, каким бывает только очень одинокий человек.

Моя сестра выбилась из сил.

– Мам, – сказала она, – мы не любим солодовый хлеб.

– Но я… – начала мама.

– Нет, послушай, мам. Ты нервничаешь, потому что у тебя есть мистер Холт, а теперь еще и Дэнни, и какими бы счастливыми ни были отношения, быть половиной пары – это большая ответственность.

– Да, совершенно верно, – согласилась мама. – Это убивает меня.

– Нет, жизнь с мистером Холтом укрепляет тебя, но тебе нужно перестать вести себя так, словно ты одна, прекратить маяться дурью. Прекратить ему врать, – сказала сестра.

Мистер Холт кашлянул, напоминая, что он еще здесь, просто спрятался за газетой. А потом очень благоразумно решил внести предложение.

– Элизабет, – произнес он, опуская газету, чтобы видеть маму, – может, мы просто поженимся?

И она сказала, что просит прощения за то, что плачет, но стать супругой такой прямолинейной машины в образе человека – это полная херня, но да, она согласна выйти за него замуж.

И вправду – его желание на ней жениться изменило все.

– Я смогу наконец избавиться от фамилии Вогел, – сказала мама.

Сестра, Джек и я, должно быть, выглядели обиженными, потому что она сразу извинилась.

Мама сменила фамилию, выйдя замуж за нашего отца. После развода ее адвокат предлагал вернуть фамилию Бенсон, но сама мысль об этом пугала ее, и мама предпочла быть миссис Вогел, чем мисс Бенсон. А сейчас она соглашалась стать миссис Холт, и мы, произнеся вслух ее новое имя, дружно рассмеялись. Миссис Элизабет Холт. Тогда-то я впервые осознала, насколько ужасен брак. Ты можешь ценить и уважать себя, только если тебя кто-то позовет замуж, а замужество – это история сплошь про булочки и занавески. Думаю, я это и раньше знала, но мне недоставало зрелости, чтобы сформулировать. Я поклялась выйти замуж только в том случае, если я сама сделаю предложение и если на свадьбу придет моя сестра, а больше никто.

В колледже Майка Ю продолжались каникулы. Поскольку у него появилось чуть больше свободного времени, он помогал в «Райском уголке». Миранда каким-то образом узнала, что меня официально вычеркнули из списков на уровень «О» в школе, и объявила эту новость в кухне перед Майком.

– Лиззи исключили из группы уровня «О», она будет следующим летом сдавать только базовый экзамен, – сообщила Миранда. Якобы между делом и, как обычно, притворно зевая.

– Нет, я не буду сдавать только базовый экзамен, – спокойно возразила я.

– Да это нормально, это официальный базовый аттестат, – сказала Миранда. – Для менее успевающих учеников.

– Да, вот только я не «менее успевающий ученик», поэтому сдавать его не буду.

Майк ошеломленно сказал, что я должна добиваться, чтобы меня как можно скорее восстановили в группе уровня «О».

– Ты должна разобраться с этим до начала следующего семестра. Ты должна продолжить образование на самом высоком уровне, Лиззи.

– Не знаю… – начала я.

– Ты слишком, слишком умна, чтобы не учиться. Ты можешь добиться в жизни чего угодно, – воодушевленно и страстно убеждал он. – Если ты сейчас сдашься, потом сильно пожалеешь и, возможно, будешь несчастна до конца дней.

Миранда ревниво вмешалась:

– Она может поступить в Чарльз Кин колледж профессионального образования и получить диплом парикмахерши, если надоест работать помощницей медсестры.

– Парикмахер – прекрасная профессия, но… – возразил Майк.

– Да, – перебила Миранда. – Представь, ты можешь сделать стрижку и изменить стиль, и с пол-оборота у человека жизнь переменится, буквально.

– Но парикмахерское дело не для таких, как Лиззи. Лиззи – интеллектуалка, она не сможет делать людям прически.

Миранда напомнила Майку, что она сама висит на волоске, потому что пропустила добрую часть учебного года из-за мононуклеоза, которым периодически болела весь 1975-й.

– Лиззи – интеллектуалка, – повторил Майк.

– А я нет? – надулась Миранда.

Майк сказала, что переживает за нас обеих, – но он явно имел в виду только меня и считал, что Миранде лучше было бы уже закончить с образованием.

Майк задержался в кухне, готовя жаркое для завтрашнего ланча. Чтобы мясо получилось как надо, жаркое должно томиться в остывающей духовке до завтра.

– Почему ты приходишь сюда так часто? – спросила я.

– Меня попросили помочь с плитой и со стряпней. Это неофициально, – он прижал палец к губам, – но взаимовыгодно.

– Ты хочешь сказать, тебе здесь нравится?

– Здесь тихо и спокойно после суеты «Дома удачи». Кухня и клиенты – которых я очень уважаю – могут иногда угнетать. С их вечными криками и требованиями. – И Майк вздохнул.

– Я понимаю, о чем ты. Я люблю тишину и подолгу принимать горячую ванну в перерыве.

– Мне здесь нравится, особенно люди.

– Особенно Миранда.

– Здесь такая особенная энергия, нежность и любовь.

– Да, это так.

– Кажется, у нас много общего, – сказал он. – И это еще одно очень приятное обстоятельство.

Я налила себе стакан воды.

– Насчет того, что я сказал про школу, Лиззи, ты должна в первую очередь думать об образовании.

– Я знаю.

– Ты, наверное, хочешь путешествовать. И тебе ведь не понравится, если муж превзойдет тебя, правда? – И он игриво засмеялся.

– Сколько уровней «О» ты сдал? – спросила я.

– Десять, и восемь из них – на отлично.

Я оставила его дальше нарезать мясо и вышла подышать. Наткнулась на Матрону, которая отпустила грубое замечание по поводу пребывания здесь Майка.

– Прохиндей он, – сказала она. – Наверняка ведь его дома обыскались. Чертов сачок.

– Вовсе нет – ему тут нравится, тут спокойно. И взаимовыгодно. – И, вспыхнув, я решительно удалилась.