Нина Стиббе – Райский уголок (страница 26)
Полпенса – вагина
Два пенса – вагина
Киска – вагина
Внизу – вагина
Местечко – вагина
Конфетка, птичка – вагина
Солдатик – пенис
Я вручила ей список, она прочла с серьезным лицом, а потом расхохоталась. Никогда не видела, чтобы люди так заливисто смеялись. На миг я почувствовала себя глупо, но она поблагодарила меня и сказала, что я «сделала ее день».
И положила листок в карман.
– Лис, это замечательно, – сказала она. – Мне очень понравилось, благодарю тебя.
16
Гармония
Пока сестра Салим энергично наводила порядок в «Райском уголке», на моем горизонте заклубились грозовые тучи нового школьного семестра и проблема экзаменов на уровень «О». Я решила, что если продолжу работать в «Райском уголке», то должна приложить максимальные усилия, чтобы посещать школу. Сейчас-то это мое решение кажется невыполнимым, но ради справедливости к тогдашней юной себе скажу, что всерьез намеревалась посвящать все свободное время академическим занятиям. Я считала, что цель вполне достижима, потому что наша соседка Линда Гудчайлд получила «С» по английскому на экзаменах на уровень «О» и диплом по математике, учась в вечерней школе и работая в Лестерской строительной компании, а еще бегая по магазинам и подавая мужу чай с домашним печеньем. А также она поменяла шторы во всем доме и высадила длинный ряд крошечных кустиков, которые со временем превратятся в живую изгородь. И половину времени она была беременна малышом Бобби. И притом она вовсе не гений, между прочим.
Словом, таков был мой план (не насчет живой изгороди и горячих обедов, но в смысле работать-и-учиться). Однако программа обновления в «Райском уголке» только-только набирала обороты, и я явно не справлялась с графиком из-школы-на-работу и наоборот, поскольку миссис Харгрейвс, школьный надзиратель, однажды подрулила ко мне на улице, как раз когда я шла на дневную смену. Школа тратила массу усилий, пытаясь удержать учеников, вот, к примеру, отправляла миссис Харгрейвс рыскать по деревне, выискивая заблудших и возвращая в стойло – как диснеевский ловец бродячих собак.
Я была не в школьной форме, но, слава богу, и не в медицинском костюме. Я сказала, что посещала дантиста и что мама наверняка позвонила в школу. Миссис Харгрейвс подвезла меня до дома на своем уродливом белом «форде» и ждала в машине, читая «Я сама», пока я переодевалась. А потом отвезла меня в школу. Я первая в списке прогульщиков, уведомила она. И могу ли объяснить свои частые прогулы?
Я не стала сообщать, что у меня есть важная работа и я вовсе не намерена все время торчать в школе, поскольку привыкла к новому образу жизни. Вместо этого сказала, что время от времени мне приходится брать внеочередной выходной день, чтобы помочь маме, которая недавно родила позднего ребенка, и ей трудно управляться со всем, поскольку много времени у нее отнимают рассказы – она их читает и пишет (и это правда), а потому она едва успевает покормить малыша. Что было правдой наполовину. Миссис Харгрейвс довольно саркастически заметила, что мы должны быть благодарны, что мама пишет не романы.
В школе она отвела меня к кабинету завуча, дважды постучала, просунула голову в дверь. На мой взгляд, эти дамы были в подлом сговоре. Из приглушенного диалога я разобрала «О, отличная работа! Высший балл, Джилл». И смешки. Потом Харгрейвс высунулась обратно и велела мне подождать мисс Питт в коридоре.
– Спасибо, что подвезли, – вежливо поблагодарила я.
– На здоровье, – подмигнула она. – Скоро увидимся.
– Это вряд ли случится, если я успею заметить вас раньше.
Мисс Питт позвала меня в кабинет и принялась нудеть из-за нерегулярного посещения. Волосы у нее сзади слегка свалялись, как будто она металась в постели, терзаемая мрачными думами, после чего не помыла голову. После того как я видела, сколь грубо она обошлась с мистером Симмонсом, я изменила мнение о ней.
И в этот раз я чувствовала себя сильной. Я ненавидела ее. И не собиралась позволить ей меня победить.
– Итак, Лиззи Вогел. Мы опять встретились.
– Ага, – согласилась я.
– Скажи мне, Лиззи, – произнося это, она внимательно читала заднюю обложку какой-то книжки, – ты ведь не намерена до конца дней подтирать задницы старикам?
– Ну, не знаю.
– Такая умная девочка, как ты? – удивилась она. – Ты не считаешь, что могла бы стремиться к большему?
– Я намерена сдавать на уровень «О», если вы об этом.
– Так это чудесно. А что, если мы поможем друг другу?
– Что вы имеете в виду?
– Я включу тебя обратно в группу уровня «О», а ты поможешь мне с моим отчимом.
– Каким образом?
– Сообщи мне, когда он… когда он соберется, ну… скажем, на концерт. Ну или куда-нибудь еще, чтобы я была в курсе.
– Но он не хочет вас видеть, – возразила я. – Вам запрещено с ним встречаться.
– Он так говорит, Лиззи, да, но я не простила бы себе, если б не попыталась.
– Мистер Симмонс вас почти не знает. Но знает достаточно хорошо, чтобы понять, что вы просто хотите его контролировать.
Я видела, как глаза ее блеснули яростью, и хотя чувствовала себя сильной, растерялась.
– Что ж, отлично, Лиззи. Тогда возвращайся в класс и дай мне знать, если одумаешься.
Я вышла из кабинета, из здания, со двора школы и позвонила в «Райский уголок» из маленькой телефонной будки около заправки «Эссо» – извиниться, что опаздываю.
– Мне пришлось срочно наведаться к дантисту. Но я уже бегу.
И побежала, потом перешла на шаг и опять побежала – по тропинке вдоль канала. Пробегая мимо милой лодочки с названием «Впередсмотрящий», я заметила, как над водой скользит зимородок. А на последнем мосту увидела Майка Ю – наклонившись, он показывал что-то пожилому мужчине. Я помахала.
– Лиззи!
– А я видела зимородка, – сообщила я.
Я знала, что ему понравится.
Майк повернулся к старику и громко сказал:
Майк принялся усаживать своего дедушку на пассажирское сиденье машины. Я попрощалась с ними и поспешила дальше.
– Постой, Лиззи! – окликнул Майк.
Я обернулась. Он что-то тихо сказал дедушке, а потом спустился на тропинку. Мы пошли рядом, я спросила, как он поживает.
– У меня все хорошо, спасибо, Лиззи. А ты как? – Он был такой вежливый и внимательный.
– Все хорошо, – ответила я.
Некоторое время мы шли молча.
Миновали еще одну лодку, даже симпатичнее «Впередсмотрящего». Эта называлась «Гармония». Майк показал на нее:
– «Гармония».
Мы обсудили, как нам нравится эта лодка, как она очаровательно покрашена, какая изящная палуба и в каком чудном состоянии. И я сказала, что хотя бы на несколько дней хотела бы уплыть на ней далеко-далеко и забыть все тревоги, а Майк сказал, что и он тоже хотел бы и жаль, что мы не можем.
– Гармония, – вздохнула я.
– Гармония, – сказал он.
И мы улыбнулись.
Как это получилось, что день, который начался столь ужасно, внезапно стал таким прекрасным? – думала я. И я могу любоваться теми же стрекозами, что и такой очаровательный парень, как Майк Ю, касаться его руки на узкой тропинке и беседовать о побеге на лодке под названием «Гармония».
– Твой дедушка здоров? – спросила я.
– Нет, боюсь, он очень плох. И для него очень большая радость погулять здесь.
– Это хорошо.
– Но мне уже пора возвращаться к нему. Спасибо, Лиззи.
И Майк побежал к «датсуну», стоящему на горбатом мостике.
В «Райском уголке» я извинилась за опоздание и за то, что явилась в школьной форме. И насвистывала, пока работала. Мисс Бриксем пожаловалась и сказала, что я токую, как тетерев. Но я ничего не могла с собой поделать. Я была счастлива.
Лето выдалось знойным, и жара все не спадала. Хотя мы и любили солнышко, но пока не оправились от минувшего года, когда всех накрыло таким пеклом, что люди до сих пор о нем говорили. И пускай вам надоело слушать и читать рассказы об этом, все равно расскажу, что именно в тот год мы переехали в новый дом с мистером Холтом и зной причинял массу волнений. Жара началась в конце июня, и мистеру Холту это совсем не понравилось. И не из-за необходимости работать в несусветную жару, но от досады, что он не мог помыть прачечный фургон из-за запрета использовать шланги, который тогда объявили. Он любил до скрипа отмытые вещи, но признавал необходимость запрета. Так и сказал и никогда его не нарушал, как делали некоторые наши соседи. А когда жара продолжилась и пошли разговоры о дополнительных мерах по экономии воды, он встревожился еще больше, опасаясь, что стирку отнесут к несущественным расходам. В тот год нам пришлось срубить старый вяз, что само по себе символично, а тут еще погодные катаклизмы заставляли думать, что природа ополчилась против нас.
И я страшно переживала в то знойное лето, что мистер Холт решит, будто стать отчимом – скверная затея, что трое детей – будто пыльные фургоны, которые он не может помыть; газон погиб, превратившись в сено, а потом в засохшую окаменевшую землю; прекрасные высоченные вязы спасти не удалось, а теперь еще и тревога о будущих ограничительных мерах в связи с засухой – все это постепенно сводило его с ума. Мистер Холт может уйти, опасалась я, и мы вновь окажемся в исходной точке – безотцовщине, что вовсе не так романтично, как звучит, – во всяком случае, в те времена.