Нина Соротокина – Через розовые очки (страница 94)

— Мне не надо быть дворянкой.

— Ваше дело я помню только в общих чертах. В последнее время я запретила себе браться за дела, которые кажутся мне сомнительными. Начинала я, теперь я могу позволить себе быть откровенной, как неуч и авантюристка. Такими же были и мои клиенты. "Врач мне сказал — курить для вас смерть. Я дал ему пятьдесят баксов, он и позволил". Помните этот анекдот? Я и вела себя, как этот врач. Энциклопедии мне было вполне достаточно, чтобы выдать клиенту информацию, сомнительную, разумеется. Удивления достойно, сколько у нас было князей. Раньше я думала, что князья у нас только удельные, но оказалось, что в XVII- XVIII веках был огромный приток обрусевших князей из татар, которые приняли православие. Все эти Кудашевы, Тенишевы, Кугушевы, Дашкины, Еникеевы, Чигадаевы… Зачем я вам все это рассказываю? Привычка, знаете, хвост перед клиентом распускать. Но за ваше дело я не возьмусь. У меня сейчас лицензия, я плачу налоги и стараюсь делать работу по возможности честно.

Я достала выданные мне для работы двести долларов, положила их перед Дашей, но она даже не взглянула на деньги. На меня она тоже не смотрела. Взляд ее был сфокусирован на ножке кресла, но эту ножку она тоже не видела, перед мысленным взором моей гостьи разворачивались другие картины, видимо, безрадостные. Безусловно, чем‑то она была похожа на Варю Соткину, но, во всяком случае — не характером. Да и черты лица ее были словно размыты, во всем сквозила вялость, безучастность. И главное, она вовсе не собиралась уходить.

— Хотите соку… или кофе? — а что мне еще можно было спросить в этой ситуации.

— Хочу.

Кофе она пила жадно, прихлебывала маленькими глоточками, явно не чувствуя вкуса. Взгляд там же — на ножке кресла, но что‑то в голове у нее крутилось, какие‑то мысли завихрялись, как смерчи.

— Ну, подумайте сами. Что мы сможем найти в роддомах с вашей етркой на руках. У нас даже устойчивой семейной легенды нет. Кто сможет подтвердить ваши родственные связи? Акушерки, что ли? Но ведь это было двадцать семь лет назад. Кажется, куда проще поговорить с родителями. Но для этого я вам не нужна.

— Послушайте, — заторопилась она вдруг, — как вас теперь называть? Элла Викентьевна или Анна Васильевна?

— Элла, конечно. Я вернула себе прежние имя и фамилию. Какая я Ростопчина? Это только вызывает лишние вопросы и недоразумение.

Вы видите, в наших диалогах, я была очень многословна. Это оттого, что мне все время приходилось чем‑то заполнять паузы. Даша обладала удивительным качеством образовывать вакуум в разговоре, а долгое, многозначительное молчание для меня вообще непереносимо.

— Послушайте, Элла, вы моя последняя надежда, потому что я потеряла лицо. Я только тогда смогу стать собой, когда докажу, что у меня есть сестра, с которой нас кто‑то разлучил по недоразумению или злой воле. Я уже сама не знаю, кто я, где мне жить, кого любить. Я говорю — меня не слышат. Не слышат, как сумасшедшую. Я хочу вернуться на свое место. Но для этого все надо объяснить людям.

— Девочка моя милая, ну я‑то здесь при чем? Уверяю вас, все ваши беды от наших поисков никак не зависят. Всё в вас самой. Загляните в себя и разберитесь.

И тут произошло нечто, что меня до глубины поразило. Можно просто сказать — Даша заплакала, но это значит — ничего не сказать. Она заслезоточила. Все произошло без всякого внешнего мускульного усилия, лицо ее не исказилось, не сморщилось, не напряглось. Так слезоточат иконы. Въяви не видела, только по телевизору. По прекрасному нарисованному лицу льются слезы или кровь. Как достигают этого эффекта, да и эффект ли это, не моего ума дело, но так льются слезы к большой беде, это я точно знала. Мне стало ее безумно жалко.

— Может, поешь чего? — сказала я с интонацией полной дуры.

Она подумала и сказала: "Нет!", потом еще подумала: "Хочу. Но если я поем чего‑нибудь, я сразу засну. Я лучше расскажу вам вначале. У вас доброе лицо, и мне кажется, что вы мне поможете. А деньги у меня есть. Я вам на расходы еще дам".

Я все‑таки настругала бутербродов, салатик овощной сообразила, сок поставила в высоком бокале и выключила компьютер. И еще я надела кофту. Мне казалось неприличным сидеть перед слезоточившей в одном лифчике. И вот, откусывая попеременно от всех бутербродов, мешая шпроты и сыр, забыв про вилку и ухватывая помидоры пальцами, Даша поведала мне свою неправдоподобную историю.

Понимаете, я не верила, что они похожи, как две капли воды, а задаток полгода назад взяла, потому что я у всех тогда задатки брала, мол, там разберемся. Увидев Дашу воочию, я удивилась, с чего эти девочки взяли, что они близнецы? Но если Дашу Измайлову Варина мать признала, то это, знаете ли, серьезное свидетельство в пользу моих клиенток.

Я оставила у себя Дашу не потому, что я добрая самаритянка, а потому что ей совершенно некуда было идти. Броситься сразу заниматься ее делами я не могла, Кроме потомка Гедимина имелся еще один важный клиент. А заплатил он мне так, что все близнецы мира могли на время успокоиться. Даше я велела написать письмо отцу с подробными объяснениями и ждать ответа. Фридман, конечно, заберет девочку к себе в деревню, и все ее беды рассосутся, насколько это вообще возможно в подобной бандитской истории в нашем бандитском государстве.

Ответа от Фридмана ждать нужно было долго, но Дашу это не волновало. По–моему, главным раздражителем в ее истории были не отец и не бандиты, а этот мальчик — Антон, которому Даша непременно хотела "все доказать". Была и еще причина, по которой я решила поехать с ней в пресловутую Котьму. Мне нужна была концовка. Сознаюсь, именно тогда я решила описать эту историю. Как бы ни была я увлечена теперешней работой, писать‑то все равно хочется. А тут готовый сюжет! Если страна под охраной ФСБ опять свалится в советский вариант социализма, то мою лавочку сразу прикроют. Но… не каркать! Скажу только, что копаясь в чужих родословных, я накопила кучу сюжетов. Вопрос только, будут ли они востребованы читателем, потому что убийца там обычно государство, оно же и вор, секс там в ночных рубашках и при выключенном электричестве, к голубым относятся в старых традициях, а про наркотики просто не знают.

Мы с Дашей хорошо жили. Она была тихая, как мышь, окна мне перемыла, безропотно стояла у плиты. Отоспалась, отдохнула, а потом утром за завтраком я вдруг присмотрелась и увидела Варю Соткину, право слово, одно лицо!

11

Фридман отказался искать "своих бандитов". Впрочем, не откажись он, Лидия Кондратьевна все равно не пустила бы его в эти игры. Он был совсем какой‑то ватный, без стержня, потому что пребывал в состоянии ожидания. Ждал он, вестимо, Дашу, при этом не давал волю нервам, потому что верил — с его дочерью никакой беды произойти не может, это он пять раз на день повторял, как молитву, но взгляд при этом имел отсутствующий. Похоже, что и все существо его отсутствовало в Лидиной квартире. Он пребывал в каком‑то другом мире, где слова жить и ждать — синонимы. Ел мало, спал много, категорически отказывался от телевизора — там все врут, от книг — у меня от них голова болит, и читал только "Известия", лениво отказываясь обсуждать прочитанное.

Иногда говорил с тоской:

— В горы хочу… Знаешь, в Средней Азии удивительные закаты. Лиловое и желтое — эти два основных цвета и для гор, и для неба… и чтоб киргиз на косматой лошадке по отлогому склону. Красиво.

— Средняя Азия теперь заграница, туда ехать никаких денег не хватит. Париж дешевле.

Он ее не слышал. Ну и пусть его. Видимо, в средне–азиатских горах ему легче ждать Дашку, а киргиз на лошади — символ гонца с хорошей вестью.

О странном совпадении, тайне, если хотите, или как Фридман определил — "знании", полученном при общении с Соткиными, они не говорили. На эту тему в первый же вечер было наложено вето. Лидию это "знание" поразило куда больше, чем Фридмана, и она тоже начала высказывать предположения — разлученные близнецы, ошибка в роддоме… В этом состоянии душевного шока и любопытства Лидия настолько потеряла бдительность, что рискнула, правда, неопределенно, размазано, предположить: " А может быть ты, Клим, не все знаешь? В конце концов, когда Дашенька родилась, та был "в поле…" Фридман, который до этого что‑то мямлил неопределенное, мол, да, удивительно, чего только в жизни не бывает, мол, бедная девочка, сколько ей пришлось… после невинного предположения Лидии впал в такую ярость, что она рот ладонью прикрыла и мысленно поклялась — никогда, ни при каких обстоятельствах не поднимать больше эту тему.

Словом, ясно было, что освобождение Фридмана из долгового плена ложиться целиком на ее хрупкие и немолодые плечи. Она не роптала. Россия — женская страна, ради мужика любая готова пойти на подвиг. Нормальная женская работа — чего там.

Ой, как про уголовников писать не хочется. Братва лезет из всех щелей — кино, театр, конечно, телевизор, он отдает бандитам куда больше времени, чем информационному каналу. Про криминалитет обыватели знают больше, чем про собственную жизнь. Ментов с крыльями любят беззаветно, хотя и считают лакировкой действительности, а вот вампиры, оборотни, воры и убийцы — здесь всё правда, всё, как в жизни.

В первую очередь Лидия рассчитывала на Петлицу. Уж если ребятки столько времени пасли Шурика, а потом напали на Дашу, то дело было действительно важным. Правда, Фридман уверял, что уж очень больших денег через его руки не проходило. Да и сумма, которую ему поставили в недочет, тоже выглядела странной — восемьдесят тысяч баксов, даже до сотни не округлили.