Нина Соротокина – Через розовые очки (страница 9)

Потом Лева куда‑то делся, Флор опять остался за столом без присмотра и поддержки, а крапивый мужик — глаза от злости у него совершенно обесцветились, переключил свою неприязнь на него. Он вдруг задышал Флору в ухо и вначале негромко, а потом все возвышая голос, стал бубнить:

— Ты увел у меня семьсот баксов. Понял? А может быть и восемьсот.

Флор вначале отмалчивался, а потом не выдержал:

— Как я у тебя могу что‑то увести, если мы играем против дилера. Это у тебя казино деньги увело, а не я.

Незнакомец вскочил на ноги и громко крикнул, указывая на Флора:

— Он у меня смотрел в карты. Каждую игру он ночевал в моих картах. Это нарушение правил! Идем в покер–клуб, и там разберемся — кто прав! Будем играть без всяких дилеров!

Потом пошла нецензурщина. Незнакомец был пьян. Естественно, его вывели из зала. Двигаясь к двери, он обернулся, смерил Флора ненавидящим взглядом и приспел:

— Я тебя еще найду.

Когда Флор увидел труп в крапиве, он первым делом на Левушку посмотрел, но тот не ответил ему взглядом. Ладно, не до этого. Флор бросился в машину и помчался в Кашино, а когда вернулся назад с милиционером, то был совершенно уверен, что Лева обнародовал свои знания о покойном, сказал всенародно — я, мол, там‑то и тогда‑то видел этого человека.

А Лева промолчал. Более того, при опросе он твердо сказал милиционеру, что никогда не видел раньше покойного. Может быть, Лев его просто не узнал? Это очень вероятно, потому что в тот вечер Левушка вообще не играл и держать в памяти всех психов, которые проигрываются, вообще не возможно. Конечно, Флор мог напомнить. И мог подробно рассказать милиционеру при каких обстоятельствах и где видел убитого. Но он не стал этого делать. Всякому ясно, что опрос носил чисто формальный характер, потому что уже появилась версия об убийцах — двух амнистированных уголовниках. Зачем в таких обстоятельствах светиться?

Да и стыдно было рассказывать лопоухому Зыкину и всему честному народу, как Флор на искусство деньги зарабатывает! И почему бы милиционеру не предположить, что убитый явился в Верхний Стан деньги проигранные назад требовать. Дальше воображение легко дорисует картинку: гроза, дождь, как из ведра, Флор и потерпевший пошли для крупного разговора под кровлю собора, там разругались в дым, и один другого спихнул.

Нет, пусть лучше с амнистированными опер разбирается. И потом, задним числом, Флор совершенно не уверен, что убитый смотрел на него и Левушку каким‑то особенным взглядом. Убитый тогда проиграл, он был пьян, и решил сорвать зло на первом, кто подвернулся под руку.

И вообще… работы сверх головы, жара, все растет- колосится. Только бы успеть! А ввязываться в беседы с опером, это поставить под срыв всю работу.

9

Первое, что сказала Инна Левушке, когда после разговора с милиционером он явился в дом, было:

— Зачем ты сказал Марье про зажигалку в виде пистолета? Тетка твоя, конечно, дура, но не настолько, чтобы поверить в эту ложь.

Лев прямо опешил. Вчера еще головой кивала, улыбалась сладко, когда он тетке про Артура рассказывал, а тут вдруг упреки да еще с такой раздражительностью. Ну, напугал тебя вид трупа, такое кого хочешь напугает, но зачем же бочки катить?

— Где ты, собственно, увидела ложь? У Артура действительно есть такая зажигался. И Лидия в самом деле исцарапала ему лицо. В чем, правда, не сознается.

— Она была пьяная в дым. Что она может помнить, — проворчала Инна. — А Марью ты своими рассказом только насторожил. Ее без труда можно было уговорить, что весь этот бред с незнакомцем и пистолетом ей просто приснился. А ты признал, что веришь каждому ее слову. Теперь она начнет копать, выспрашивать, наговорит с три короба всякой ерунды.

— Слушай, прекрати! Я еле на ногах держусь. Принеси что‑нибудь холодненькое из холодильника. Только не пива.

Инна пошла на кухню и вернулась с яблочным соком. Наполняя стаканы, она хмурилась, морщилась, словом, всем своим видом выражала крайнее недовольство.

Лев залпом выпил сок, отдышался, расслабился. Он не хотел ссориться, но оставить Иннины упреки без ответа тоже не мог. Он знал, что она все равно вернется к этому разговору и поведет его в еще более драматических тонах. Инка — лучшй в мире мастер устраивать истерики.

— Тетя Маша вовсе не болтлива, — сказал он, наливая себе еще соку.

— Как бы не так, — тут же отозвалась Инна. — Она уже расспрашивала меня… Пристала, как банный лист.

— О чем?

— Какие у Левушки враги? Требовала объяснений. Назови ей имена всех нехороших людей, которые могли бы Левушку ненавидеть. И не связан ли ее драгоценный племянник с криминальным миром?

На щеках Льва заходили желваки.

— В нашей стране каждый бизнесмен в той или иной степени связан с криминальным миром. И я не понимаю, чем тебя так раздражают вопросы тети Маши. Она меня любит и боится за меня. Между прочим, не без основания, и ты это знаешь.

Лева вздохнул и с отвлеченным видом стал обозревать прекрасный, открывающийся с террасы пейзаж. Он имел все основания беспокоиться. Зависло над его фирмой одно дельце трехлетней давности. Левушка считал, что сполна расплатился за кредит, а на том конце вбили себе в голову, что с процентами произошла большая неувязка.

Никогда бы Лев не связался с черным налом и с этой черной публикой, если бы не полетело все в тартарары в девяносто восьмом году. Тогда в августе у него выбора не было. Надо было спасать не только дело, но и собственную шкуру. Пришлось занять под баснословные проценты. А теперь эта публика считает, что можно до скончания века тянуть с него деньги. К угрозам Лев давно привык и научился не обращать на них внимания. Но теперь эта шпана от угроз перешла к делу. Какой‑то отморозок безграмотный взрывчатку подкинул ему под дверь. Взрыв прогремел ночью. Разворотило потолок на лестничной клетке, все стекла повышибало. Особенно жалко было цветные витражи. Но стальная дверь в его квартиру выдержала. Ясное дело — убить его не хотели, просто пугали. Но в этой компании недоумков много. Могут обидеться… А от обиды до выстрела у конкретных пацанов один вздох. Все это Инна знала, и сейчас было самое время сосредоточиться и высказать конкретные предположения — какой именно гад посмел нарушить в Верхнем Стане Левин покой, но вместо этого она вдруг резко крутанула головой, из‑за чего волосы ее, как в рекламе, рассыпались веером, потом, размазывая тушь, прижала безымянные пальцы к глазам и прокричала на истерической ноте, забыв, что ее могут услышать:

— Мамочка моя родная! Опять ты о себе. Неужели ты не понял, что вся эта опереточная возня с пистолетом направлена против меня? А твоя тетка необдуманной болтовней только усугубляет ситуацию.

Лева обиженно засопел. Он никак не ожидал такого поворота в разговоре. На его глазах происходила удивительная метаморфоза. Обычно Инна была упакована, застегнута и защищена боевым косметическим окрасом так надежно, что добраться до ее сердцевины не представлялось возможным. Имидж, как со страниц глянцевого журнала, и разговор был таким же отлакированным. Она вела себя безукоризненно, умела во время дать дельный совет, всегда находила правильный тон в разговоре, не скупилась на сочувствие, если того требовала ситуация, и сочувствие ее выглядело всегда искренним. И вдруг эта железная женщина ни с того, ни с сего стала тащить одеяло на себя. Весь имидж, весь целенаправленно созданный образ — вдребезги!

— При чем здесь ты? — взорвался Левушка. — И почему ты употребляешь слово оперетка? Прости, но в этой ситуации это просто кощунственно.

— Убитый… ну, труп около церкви… Я его знаю. Очень близко знаю, — из‑под Инниных пальцев выползли две мутные серые капли. — В общем… это… Андрей.

— Какой еще Андрей?

— Мой муж.

Лева умел держать удар. Профессия бизнесмена в эпоху перемен — это профессия риска, которая сродни водолазам, спелеологам, альпинистам, разведчикам и инкассаторам. Иногда такое приходится услышать! Но держал себя в руках. А здесь вдруг разозлился.

— Вот, значит, как нам довелось познакомиться! А ты, стало быть, в неутешном горе.

— При чем здесь мое горе? Он измучил меня, довел до точки. Я видела его здесь ночью в пятницу. Мы разговаривали. Он поклялся, что уедет. Милиционер начнет копать, и подозрение падет на меня в первую очередь.

— А во вторую — на меня, — крикнул Лева.

Инкин муж давно был у него костью в горле. Лева никогда его не видел и не так уж много о нем знал. Сведения были самые общие: негодяй, подлец, склочник и неудачник с садистскими наклонностями. Нет, кажется не с садистскими, а с мазохистскими… А впрочем, один черт! В последнем определении Инка сама путалась. И возникал этот субъект всегда в таких ситуациях, когда его наличие на горизонте было особенно нежелательным.

Хотя, кто рассудит? Сейчас можно сознаться себе, что этот садист–мазохист, сам того не ведая, спас Левушку, когда тот, влюбленный до обморока, решил пять лет назад непременно сочетаться с Инной браком. Лев тогда умолял: "Разведись!", а она твердила: "Нет, он не даст мне развода". Левушка возражал: "В наше время могут развести без согласия одного из супругов. В конце концов судье можно заплатить", а Инна ломала пальцы: "Он без меня погибнет, он обещал наложить на себя руки". Ой, что‑то не похоже. Синяки на теле Инны говорили о том, что этот страдалец еще и руки распускал.