Нина Соротокина – Через розовые очки (страница 84)

Петлица выждал паузу.

— Вы меня тут про банк спрашивали — как у нас дела идут. Выстояли мы. Долгов, правда, полно, не дыша живем, на цыпочках. Но не в этом главная драма моей жизни. Хотел бы я знать, Лидия Кондратьевна, с какой–такой мыслью вы мне эту квартирку подсуропили? А квартира‑то темная, плохая квартирка… Могли предупредить хотя бы, — он многозначительно замолчал, выпил водки, поморщился и с той же гримасой отвращения продолжал, — они явились ко мне в сентябре. Я это запомнил, потому что доллар уже взвинтился до двадцати с лишком, я тогда даже ночевал в банке, а потом пришел домой помыться, только в ванну залез — звонок. Я в глазок посмотрел — три мужика. Куда же я им буду открывать — голый. Я опять полез в ванну. Через час — опять звонок, но не дверь, а по телефону, зовут Фридмана. Я, естественно, отрапортовал, что, мол, только квартиросъемщик и ничего про Фридмана не знаю. А он: " Чего же ты нас не пустил? Мы же знали, что ты дома. Боишься, что ли?"

Я бросил трубку, зачем мне с дураками общаться, но мужики эти были отнюдь не дураки. В следующий раз они меня у банка подловили и в мою же машину сели. Езжай, говорят, мы скажем, когда остановиться. Я перетрусил страшно, но виду не подал. Не били. Поговорили мирно. Я стоял на своем — знать ничего не знаю, я посторонний человек. Только сказал им зачем‑то, можете, типа того, в ЖЭКе справиться. Правда, это они бы и без меня доперли. Тогда в машине они паспорт, права, все документы взяли… Думал все, хана, это же не восстановить. А они только данные записали, и все назад в бардачок засунули, а потом говорят: "Мы к тебе еще раз придем, только ты не дури, дверь открой, чтоб не ломать. Мы тебе ничего плохого не сделаем, но при условии, что ты будешь вести себя хорошо".

Следующий наш разговор состоялся уже здесь, на этой кухне. Видимо в ЖЭК они уже сходили, потому что твердо знали, что у Фридмана есть дочь. И наказали, что если у меня появятся какие‑нибудь сведения о Фридмановской дочери — Даше Измайловой, то чтоб я немедленно им об этом сообщил. Я сказал, что в глаза этой дочери не видел, и уж если отец в бегах, то и дочь в бегах.

— А они? — всхлипнула Лидия Кондратьевна.

— А они говорят, ты не умничай, а делай, что тебе говорят. А вздумаешь с этой квартиры съехать, мы тебя в твоем банке словим. Твоя квартира теперь явочная, а ты наш Штирлиц. Какая бы родня не явилась, у всех под любым предлогом бери номер телефона, а мы с ними сами разберемся.

Тут логическая цепочка в голове Лидии Кондратьевне четко выстроилась, все звенья цепи сомкнулись, и была эта цепочка похожа на удавку, накинутую разом на их шеи.

Шурику хотелось быть до конца искренним, потому что он сам себе сейчас нравился. Такая вот страдающая сторона. Можно даже сказать — герой. Он совсем было собрался рассказать, что попросил у Даши номер телефона не из‑за Вадима, плевал он на Вадима, а в соответствии с ситуацией. Не помирать же ему, в самом деле, из‑за чужой глупости! Тем более, что сам он с Дашиным номером никуда не высовывался. Более того, он бумажку с цифрами четыре месяца в банке прятал, под дурака косил. Это уж потом… Но строгий тон тетки подействовал отрезвляюще.

— Дальше можешь не договаривать. К тебе пришла Даша, и ты обманом выцаганил телефон.

— Да не выманивал я у нее ничего. Она сама мне его дала. Я же говорил… Вадим прислал письмо.

— Ты говорил, что он, этот Вадим, телефон обрывал. Запутался ты, Шурик.

— Сами вы запутались, теть Лид. Даша взяла семейные письма и исчезла. А троица моя словно растворилась — не звонят. И я носа не высовываю. Моя хата крайняя. Потом явились, опять трое, но уже не те, другие, но по разговору можно понять, что они не с пустого места начали, про Дашу уже все знают. И сразу начали бить. Кавардак устроили чудовищный. Половину сервиза побили, люстру потом тоже новую покупал. И все из шкафов повыбросили — форменный обыск. И записочку с Дашиным телефоном нашли в записной книжке.

— Ты же говорил, что в банке эту бумажку хранил.

Петлица пожал плечами.

— Да вот зачем‑то принес домой — дурак.

Здесь он опять лукавил. Дашин телефон он сразу же прокричал, потому что выучил его наизусть. Мало ли…

Лидия Кондратьевна сидела с серым, как школьный мел, лицом.

— А кто они были — твои гости? Блатные или обычные люди?

— А кто их поймет. Сейчас по языку и одежде блатных даже от милиции не отличишь. И первые, и вторые говорили по–русски, без этих ярких приколов. Может чья‑то крыша, может, бандиты, а может, и ФСБ.

— Ты что плетешь‑то? При чем здесь ФСБ? Фридмана просто подставили. Они на куриных ногах деньги делали. Фирма деньги сгребла, и все разбежались. А этот, пионер старый, остался один с флагом. Слушай, у тебя корвалол есть?

— Нет у меня, теть Лид, корвалола. Так уж перебейся. Я хочу спросить, что ты знаешь про эту фирму? И сам отвечу — ничего не знаешь. Под видом куриных ног можно быть посредником чего угодно. Понимаешь? Чего угодно. И на это "чего угодно" могут быть документы. Мне почему‑то кажется, что именно документы они и ищут. Очень уж как‑то грамотно обыск делали, а что вещи попортили, так душа играла. Вот я и подумал про ФСБ.

После их ухода я день отлеживался, боялся на улицу нос высунуть. А потом позвонил Даше — предупредить, мол: мотай куда глаза глядят. А ее уже не было. Соседи сказали — в отпуске. Я тогда сильно перепугался. Думаю — все, попалась птичка. А потом, уж недели две прошло, а может и того больше, опять звонят бандюги эти.

— Первые или вторые? — с жадностью спросила Лидия Кондратьевна.

— А шут их разберет. И опять вопросы — где Даша, да что Даша? Адрес ее называют — Пригов переулок. Что‑то у них там сорвалось. В апреле вдруг домой наведались: "Нет ли каких вестей?" Повеситься хотелось…

— Опять ты врешь! Почему они так запросто к тебе ходили? А охрана твоя где? Ты же богатый человек.

— Черта лысого я сейчас богатый. А охрана у меня была, да… Только гости всегда так подгадывали, когда я домой без охраны приезжал. С охранником дома ночевать — тоже не обрадуешься. Пашка Рыжий храпит, как… нет в русском языке таких слов, чтоб объяснить, как. Сидит в прихожей и храпит. Второй, Костик — боров прожорливый. Если холодильник битком не набит, его в дом не зови. Он, охраняя, тебя же и съест. Да и не верю я никому.

— А про почку у бандитов разговоров не было?

— Какую еще почку? — зло переспросил Шурик, и Лидия Кондратьевна смолкла.

В эту минуту высочайшего сочувствия Дашиным бедам, можно сказать, скорби, она не столько головой, сколько животным инстинктом почувствовала бесконечное облегчение из- за того, что Петлица ничего не знает об ее истинных отношениях с Фридманом. Так… старый знакомый, попросил квартиру сдать, вот и вся информация. И в какие бы белые, невинные одежды ни рядился племянник, Лидия Кондратьевна отчетливо понимала, что уж ее‑то он бы в первую очередь заложил. Просто это как‑то не пришло ему в голову. Да и те, фээсбешники липовые, тоже лопухнулись. Им бы только спросить — а как ты, милый, в этом доме очутился? Кто тебе эту квартирку порекомендовал? Господи, как страшно‑то! По канату ходим, а канат над пропастью, и узкий, как острие ножа.

— Ты мне вот еще что скажи… Не упоминали ли эти твои гости какие‑нибудь имена. Может, от тебя по телефону кому‑нибудь звонили, — и она стала перечислять названные Фридманом фамилии, особенно упирая на кличку Дедок.

— Да ты что… У них там знаешь какая конспирация! Ни одного слова в простоте. Да и не слушал я их болтовню. Не до того было. Представьте себя на моем месте.

— Не буду. Корвалола нет, так хоть сигарету дай.

— Ты же не куришь, теть Лид.

— Позволяю в трудную минуту.

— А ты хорошо выглядишь. Я еще в крематории хотел тебе об этом сказать, но место неподходящее. Лично у нас в семье мама определяла душевное состояние по волосам. Как по шерсти на породистой собаке. Если волосы блестят, значит, дела хорошо идут, а если тусклые и висят сосульками, значит я в депрессии.

— Я у меня, значит, блестят, — скривилась Лидия Кондратьевна.

— А то…

Догадался, стервец, про парик или нет? Если догадался, гаденыш, и так дразнить меня вздумал… Ее мягкие ладошки вдруг сжались в кулаки.

— А вы сами‑то знаете, где Фридман? — невиннейшим голосом спросил Петлица.

— Что ты? Откуда? Пятая вода на киселе, — заторопилась Лидия Кондратьевна, но тут же одумалась, пора все выворачивать наизнанку и начинать новый разговор. — Ты можешь найти этих людей?

— Нет. Они меня сами находят.

— Ты же говорил — телефон оставили.

— Да они номер мобильника меняют каждые две недели. Сейчас же все разговоры прослушиваются. Может, и нас сейчас прослушивают. Я ни за что не поручусь.

— Вот и хорошо. Не удивляйся, но мне надо встретиться с ними. Да, да, с твоими незванными гостями. Когда позвонят, скажешь им, что, мол, ты ничего не знаешь, ты только посредник. Имени моего не называй. С ними будет общаться сам Фридман. По телефону, разумеется. И пусть они тебе место назначат, где с ними можно будет встретиться.

Шурик смотрел на тетку в таким видом, словно она на его глазах теряла рассудок.

— Ну что ты глаза таращишь? Фридман хочет расплатиться. Тебе за комиссию тоже отстегнет.

— Где же ты эти деньги возьмешь, теть Лид? — печально спросил Шурик. — Или наследство получила?