Нина Северова – В объятиях его власти (страница 2)
У меня и так не было аппетита, а сейчас и подавно.
– Приятного аппетита, – убираю ветчину в холодильник и ухожу. Мама остаётся на кухне, что меня радует. Бесполезно что-то объяснять, родители меня не понимают.
– Что с твоим лицом? – отец останавливает меня на лестнице.
– Доброе утро, папа. С лицом всё хорошо, я недавно проснулась.
Отец сводит брови и почти разочарованно осматривает меня с ног до головы.
– Напоминаю, дочь, ты должна выглядеть достойно. Сегодня очень важный вечер и от того, как ты себя поведешь, зависит благополучие всей семьи.
Ваня откашливается позади отца и я проглатываю обиду.
– Тебе не за что переживать, – улыбаюсь.
Папа поджимает губы и спускается дальше. Ваня, проходя мимо меня, посылает мне поддержку в глазах, но я отмахиваюсь от этого. Мне не нужна ни жалость, ни поддержка.
Ровно в десять часов приехала девушка из модного бутика, в который мама заходит почти каждый день. Эта суета меня выводит, потому что опять всё решают за меня.
– Слишком светлое, она сливается, – мама прикладывает к моей груди бежевое платье и морщит лицо. – А красный – слишком вычурно.
– Буду в черном, – делаю шаг в сторону и беру первое попавшееся платье.
– Валентина, сегодня радостное событие, а не похороны.
– Ну так надень костюм клоуна, я думаю, тебе подойдёт, – снимаю платье с вешалки.
– Валентина! – мама вспыхивает, но мне плевать.
– Да, Валентина будет в черном. Спасибо, Женя, вы проделали большую работу. Я беру это платье, – улыбаюсь консультанту, которая испуганно следит за нашей перепалкой.
– Ты ведёшь себя как маленькая истеричная девочка! – мама не унимается.
– Пусть так, меня не сильно это волнует.
Оставляю женщин в гостиной и поднимаюсь к себе. Весь дом пахнет чистящими средствами. Я не понимаю, зачем этот спектакль и, главное, для кого он? Все и так всё понимают. Этот ужин – заключение выгодной сделки и всё. Никто не должен никому нравиться.
Чем ближе вечер, тем сильнее меня трясёт. Я не люблю, когда меня красят, потому что это всегда так, как хочет мама. Полтора года назад я научилась наносить макияж сама, теперь мне не привозят визажиста. У меня не так много возможностей делать что-то самой и так, как хочу этого именно я. Хоть что-то я отвоевала себе.
Стрелки получились аккуратные и ровные. Глаза выделяются, но они совершенно потухшие. Платье с высоким воротом и полностью закрытое. Красивое, на самом деле.
За дверью беготня, пора выходить. Не хочу, чтобы мама пришла за мной, она обязательно скажет что-то колкое.
– Герасимов уже здесь, – Ваня ждёт меня у лестницы и я вздрагиваю от отдаленно знакомого мужского голоса. Где я его слышала?
Спускаюсь вниз и сразу попадаю под прицел карих глаз. Не нужно спрашивать, точно ли этот мужчина – тот самый Герасимов. Он пришел один и даже без поддержки чувствует себя хозяином положения.
Но больше всего меня пугает, что мы знакомы. И знакомство это было весьма…
– А вот и моя любимая доченька, – папа расплывается в улыбке. – Валентина, это Демьян.
Я не знаю, что сказать. Страх сковывает тело, а ноги подкашиваются.
Мужчина поднимает огромную корзину красных роз и ставит на стол передо мной.
– Здравствуй, Валентина, – Демьян почти съедает меня взглядом.
– Это вы, – выдыхаю.
– Как и обещал, – улыбается.
Глава 3. Валентина
Если бы взглядом можно было раздеть, у Демьяна бы точно получилось. Он даже не стесняется моих родителей, смотрит так, будто никого кроме нас нет.
– Эм… Вы знакомы? – папа спрашивает улыбаясь, но глаза горят злобой. Я почти никуда не хожу, нигде не бываю одна, только в сопровождении водителя. Всё, что происходит вокруг меня – докладывается отцу. И это не забота и вопрос безопасности, учитывая, что папа – мэр города. Всё гораздо проще. Главное, чтобы я ни за что не опозорила его. И в это понятие входит практически всё, даже самые безобидные вещи.
– Недавно Валя вылила на меня стакан кофе, – Демьян расстегивает верхние пуговицы рубашки и я вижу толстую золотую цепочку.
Папа становится багровым, а мама прикрывает рот рукой.
– Я оступилась, это вышло случайно.
Ситуация была нелепая. Я выходила из кофейни, в руках держала стакан. Перешагивала порог, зацепилась каблуком и полетела вперёд. Но передо мной оказался мужчина, который не дал моему носу проехаться по асфальту. Поймал меня, но кофе вылилось на его светлую рубашку. Я извинилась, было жутко неудобно. Мужчина не ругался, был спокоен, но эти глаза… Он смотрел с каким-то животным интересом.
Не знаю, почему эта ситуация не дошла до отца, хотя водитель всё видел. Неужели сжалился?
– Я знаю, милая, – Демьян улыбается. – Кофе остыло, а вот я, – вздыхает. – Продолжаю гореть.
В гостиной тишина. Это слишком… Никакой субординации. У меня краснеют щеки от этой наглости. На мне полностью закрытое платье, но кажется, что я без лоскута ткани.
Папа тоже растерялся от прямоты Демьяна, но быстро взял себя в руки. И только мама довольно расплывалась в улыбке.
– Что ж, я рад, если у вас такая симпатия, Демьян Вячеславович, – отец нервно проводит рукой по шее. – Пройдёмте к столу, мы очень ждали вас.
Мне хочется возмутиться на эти унижения. Герасимов может и влиятельный человек, но терпеть не могу, когда лебезят.
Демьян кивает отцу, но не сводит с меня глаз. Если абстрагироваться от ситуации, Герасимов – красивый мужчина. Даже очень. Не слащавый, а с грубой мужской красотой. У него прямой нос, тонкие губы, густые брови и темные короткие волосы. Лёгкая небритость добавляет небрежности и развязности, но это лишь фасад. Демьян держится как хищник, готовый напасть в любой момент. И сбитые костяшки тому подтверждение.
– Пойдем, я голоден как волк, – ухмыляется.
Мама семенит на кухню, а папа подталкивает меня в спину следом за ней.
– Не трогай, – Демьян хватает папу за кисть. – Твоя дочь в состоянии идти сама, без ускорения.
У меня так сильно бьётся сердце, что я чувствую головокружение.
Демьян решил таким образом заступиться за меня? Зачем?
Папа ничего не отвечает, но убирает руки.
Стол заставлен всевозможными блюдами. Повар постарался, даже на новый год и день рождения папы столько не готовит. Сажусь и смотрю на пустую тарелку. Мама даже достала фарфоровый сервис, который ей подарила бабушка лет пять назад. Красивые расписные тарелки, которые больше похожи на произведение искусства, а не на посуду для еды.
– Вы, может, сядете напротив? – папа суетится, когда Демьян двигает стул ко мне. По сервировке мы должны сидеть на большом расстоянии друг от друга.
– Я хочу сидеть рядом со своей невестой, Толя, – Демьян тянет салфетку, на которой стоит тарелка и приборы.
Никто к папе не обращается по короткому имени. Либо полное, либо по имени и отчеству. Но для Герасимова правила не писаны.
– Конечно, как хотите, – папа проглатывает неуважение и садится во главе стола. Мама молчит, но я знаю, что она мысленно записывает каждое движение и слово. И потом, если что-то будет не так, обязательно мне выскажет. А всё и так пошло не по их плану.
Лена, помощница повара, быстро приносит горячее. Пахнет вкусно, но меня от тревоги начинает тошнить.
Демьян слишком близко. Его запах окутывает в кокон и мне нечем дышать. Он слишком прямолинейный, слишком невежливый и дикий. Дорогой костюм украшает только внешне, но как будто внутри он полная противоположность своему образу.
– Лена, – папа щелкает пальцами. Ненавижу, когда отец так делает. На нас работает очень много людей, но со всеми он именно такой. Власть и деньги его испортили. Нельзя ни к кому так относиться.
Девушка подходит к Демьяну и он, развалившись на стуле, внимательно за ней смотрит. Лена берет тарелку и накладывает мясо из жаровни. Ставит еду перед мужчиной, но Герасимов переставляет полную тарелку мне, а пустую протягивает Лене. Девушка испуганно поднимает взгляд на папу и тот незаметно кивает.
Мама продолжает сверлить нас взглядом и я хочу провалиться сквозь землю от этого напряжения.
Лена забирает тарелку из рук Демьяна, накладывает в нее жаркое и ставит перед ним. Мужчина поднимает уголок губ, будто это именно то, что он и хотел.