Нина Щербак – Снег на Гавайях (страница 5)
Женщины в обществе Андрея моментально менялись. Они становились женственными, говорили приглушенными голосами, изрекали мудрые мысли.
Как будто бы хотели ему понравиться. Он принимал это отношение легко и естественно, хотя совершенно не был Казановой, а внимание женщин его не тешило, а просто искренне радовало.
Олеся пыталась представить себе, как окажется когда-нибудь с ним наедине. Эта мысль, такая глупая и беспомощная на тот момент, только смущала ее еще больше. Даже не волновала, а пугала как в далеком детстве пугает ощущение того, что можно оказаться одной в темном лесу, где воют невидимые волки и прячутся медведи.
Однажды он невзначай поцеловал ее при встрече, и ей показалось, что мир словно рухнул. Словно она изменила кому-то или отреклась от всего на свете. Его внимание могло настолько парализовать ее волю, что после одной из подобных встреч, она приходила домой, ложилась на кровать или лежала так, почти без дыхания, в течение трех часов, бессмысленно глядя в потолок.
Признаться себе, что она втрескалась в него, как говорится, по уши, она не могла даже себе. Было стыдно. Не очень успешная, но все равно, вполне нормальная девушка, она даже представить себе не могла полгода назад, как жизнь изменится. Что придет время, когда она будет часами думать о нем, не находя себе места.
«Это так просто решается», – сообщила ей одна подруга. – «Ты просто должна остаться с ним наедине».
Совет был неверный. Это Олеся знала точно. Присутствие Андрея или даже любая близость не могли облегчить ее ощущений. Ей было стыдно хотеть от него чего-либо. Лирических отношений, внимания, действий, разговоров.
Пребывая в состоянии приятия своих ощущений, она думала о том, что сделать для него. Что сделать для него, и можно ли вообще делать что-то в такой ситуации? Мудрая и радужная мысль согревала совсем ненадолго, ибо все хорошее в ее сознании заключалось теперь в желании не действий, окрашенных хоть как-то долей человеколюбия, а намерения встретиться с ним и провести часов двадцать вместе.
Он ожидал ее в машине, как встречал, видимо, очень многих. Но в его сияющем лице было столько детской трепетности и заботы, что она даже не успела о чем-то подумать, осознать, что с ней происходило.
Он вез ее по городу. Сначала до центра, потом по набережной. Монолит серого камня. Чугунные маски на мостах. Строгие парапеты. Пахнущие илом и морем разливы Невы. Высокие деревья и их тени. Город оживал в каких-то потусторонних бликах счастья, как оживали его рассказ о прошлом лете, и планах на будущее.
Дымка первой встречи наедине была столь явной, нереальной, что потом, по прошествию времени, было никак невозможно повторить это ощущение, или его разрушить. Словно Олеся все скользила по облаку в далеком сне, пытаясь выбраться из собственных оков сознания.
Когда она потом неожиданно узнала, что он был героем войны, она даже не удивилась.
В какой-то момент, и это ей даже снилось во время той поездки по городу, она снова оказалась с Андреем наедине, где-то на южном взморье. Погода была столь удушающая, а сковывающее тело напряжение столь сильно, что ей хотелось скорее умереть, чем дотронуться до него. Было невыносимо дышать. Она чувствовала внутренний озноб, задыхалась. Ему пришлось тогда крепко обнять ее, завернуть в простыню, пока она, наконец, не уснула, обещая себе сделать вид, что она все забыла.
Утром он поил ее апельсиновым соком и кофе. В его глазах стояли слезы, и он все рассказывал-рассказывал о своей жизни, изредка поправляя ее белую рубашку, как будто она за эту ночь превратилась из взрослой женщины в счастливого ангела.
Но это было много позже. А пока что он просто возил ее по городу, рассказывая что-то очень долго о местных достопримечательностях. Он изредка улыбался какой-то внутренней, даже потусторонней улыбкой. Угощал ее конфетами, продолжая свой рассказ, как будто намеревался рассказать ей что-то важное. Иногда он чуть поддразнивал ее. А иногда вдумчиво и спокойно слушал, внимательно и пытливо глядя прямо перед собой на зеркальное шоссе трассы.
Она долго его не видела, после этой автомобильной поездки. Неделю, месяц. Ей казалось, прошло очень много времени. В какой-то момент ей вдруг пришла в голову мысль, что он пропал из ее жизни навсегда. Что больше он никогда не вернется. Мысль, которая совсем не приходила ей в голову в начале их встречи, оказалась теперь столь устрашающей, что невозможно было ее вынести, привыкнуть к ней.
«Не появится?»
Она снова вспоминала его дружелюбие, понимание, необыкновенное внимание к ней, вопросы. Ощущая тени собственного эгоизма в который раз, она пыталась отделаться от мысли, что жить без него уже совсем не может.
Когда спустя год он позвонил ей по телефону, она метнулась во внутренний дворик за детской площадкой, упала на колени и зарыдала. Так остро ощутила так неожиданно подаренное счастье.
«С этим нужно что-то делать», – повторяла про себя Олеся, когда просыпалась рано утром, осознавая его присутствие. «С этим нужно что-то делать!» – беспомощно повторяла она вновь, уговаривая себя не думать о будущем.
«Почему я не могу ничего для него сделать», – искренне сердилась на себя Олеся. – «Другие женщины столько всего могут. Могут создать для мужчины – все. А я…»
Она беспомощно вспоминала его руки, плечи, понимая, что вместо того, чтобы создать для Андрея целый мир, окружить его вниманием и заботой, она теперь сутки напролет думала о его улыбке, глазах, ресницах.
А потом случилось самое непредвиденное, как обычно бывает в жизни. Олеся вышла замуж. Начались ни от кого независящие внешние катаклизмы.
Свадьба, рождение ребенка. Взросление по полной программе и в скоротечном режиме.
По прошествию короткого времени, стало очевидно, что речи даже не могло идти о том, чтобы жизнь могла вернуться на круги своя. И все же то изначальное ощущение судьбы, которое присутствовала при встрече с Андреем не оставляло ее ни на минуту. Оно сосуществовало с обыденной жизнью наперекор рассудку. Она как будто бы ждала теперь только внешних изменений, чтобы еще раз подтвердилось то первое, верное ощущение.
Олеся похорошела. Все приобретало новый смысл. Однако, что-то важное сохранялось внутри, как напоминание о том, о чем она одна знает.
Она находила способы общаться с ним. Случайно встречала на улице. Жила рядом на даче.
А потом наступил еще один перелом. Олеся как будто бы заново, с новой болью поняла, что совершенно ничего не уходит в прошлое, только заново расцветает пышным цветом в ее сознании. Вдруг отчетливо как увидела этот приговор, как и пришло вдруг правильное ощущение того, что видеть его так часто, как хотелось раньше, совершенно необязательно.
Когда Андрей заболел, она только начинала свою взрослую жизнь. Он оказался через какое-то время, уже совсем поправившемся, один на даче. И, судя по всему, нуждался хотя бы в месяце реабилитации, то есть спокойной жизни вдали ото всех. Олеся сразу приехала. Дома пришлось рассказать про очередную командировку, про срочную службу. Зачем ей понадобилась что-то придумывать, ей было самой не очень понятно. Все бы поняли ее внутренние намерения. Но какая-то очередная сказка из мира фантастики создавала свои собственные облики, никого не слушая, никому не отдавая отчета. Этому она не могла противостоять.
Вставала рано. Затапливала печь, еле дотаскивая воду в канистрах из колонки. Приносила ему чай и завтрак в постель. С удовольствием готовила обед, чего никогда не делала дома. Водоснабжения в тех краях не было. Утренний выход по мощеной асфальтом дороге, поющие птицы и свежий воздух только добавляли нужные ноты к внутреннему восторгу, которым переполнялось теперь все ее существо.
Он смотрел на нее благодарно. А ее переполненное сердце, казалось, снова молило о пощаде, которую, впрочем, он, на протяжении такого долгого знакомства, ей всегда предоставлял. Он никогда ничего не хотел, не просил. Тем более не требовал. Он молча и спокойно принимал обрушившиеся даже не на него, а на нее чувства, с удивлением и нежностью наблюдая, как они закончатся. Но они не заканчивались, и ей все время казалось, что она сама виновата во всем, словно в этой жизни она не встретила настоящую радость, а подцепила африканскую проказу.
– Тебе лучше? – спрашивала она.
– Значительно, – улыбался он, и ей снова чудилось, что он озвучивает скорее ее слова, а не свои собственные.
После дачной идиллии возвращаться домой каждый вечер стало сложнее. Андрей был настолько понимающе участлив, так хорошо знал ее, что признать факт близости якобы родных людей становилось все сложнее.
Потом она снова уговаривала себя, что не может стать для Андрея обузой. Она который раз повторяла себе, что все, что есть у нее реального, не должно исчезнуть, а должно быть. Еще через полгода она дала себе слово, что менять в своей жизни уже ничего и никогда не будет.
Кирилл был вполне, что называется, положительным человеком. Она даже не могла себе представить, за какие заслуги ей так повезло, при ее характере и метаниях. Познакомились они случайно, и нашли общий язык почти что сразу. Было в этом знакомстве что-то на редкость скороспешное. Непроходящее ощущение неприкаянности было до такой степени сильным, что решение она приняла быстро, чего ранее никогда не делала. Будучи уверена, что выбирает всегда женщина, она и выбрала его. Молодого, сильного, любящего и свободного.