Нина Романова – Парашюты и парашютисты (страница 6)

– Да, правда, – подхватила я тему мне близкую и знакомую. – Я тоже была читающим ребёнком. Только в мою бытность в России книг невозможно было достать. Мы макулатуру собирали, чтобы получить талоны на книги, и в очередях по ночам стояли в книжные магазины, писали на руках номер очереди…

– Я все эти истории от мамы слышала. Она у меня тоже «книжный наркоман»: при полном отсутствии книг в продаже сумела собрать удивительно богатую библиотеку! У меня из сверстников никто и не слышал о Фицджеральде и Сэлинджере.

– Ну и сегодня не все знакомы с Сэлинджером, – заметила я. – В каком университете учились?

Для меня переход к вопросам на личные темы означает, что собеседник причислен к узкому кругу «своих». Мне самой удивительно, как факт любви к хорошей литературе меняет моё отношение к человеку. Я уже готова была слушать историю Марины дальше.

– Новосибирский. А вы?

– А я закончила Свердловский медицинский, собственно, никогда и не собиралась становиться психологом.

– А Тася с вами училась?

– Нет, мы с ней уже здесь подружились. А вы откуда её знаете?

– Ой, совершенно случайно получилось! Мы с сыном были в библиотеке, разговаривали по-русски. Тася услышала и спросила, откуда мы, давно ли приехали. А когда узнала, что мы совсем новенькие, поинтересовалась, не нужна ли помощь.

– Это на неё очень похоже.

– Вы знаете, у меня такой период начался – просто упадок сил. Муж в России был учителем математики – здесь тоже работу сразу получить невозможно. Дети в школе трудно приживаются, так что практически никакого позитива, всё даётся очень тяжело.

– Все так начинали, – сказала я. – Тут важен элемент везения, которым оказалась Тася.

– Да, Тася и вы тоже, я очень благодарна, что вы согласились со мной встретиться!

Где-то в глубине души угрызение совести подняло голову: «Она, между прочим, заплатила за беседу».

Я кашлянула.

– Вы знаете, Марина, приходите ко мне завтра после работы. Приём заканчивается в пять, напишите коротко, чем вы занимались в России, и мы подумаем, как вернуть вас в специальность.

Прощаясь, я уже мысленно выстраивала план, как мы шаг за шагом будем выходить на новый уровень Запрудинской карьеры.

На следующий день, собираясь на работу, я открыла гардероб и на мгновение задумалась. Сегодня на приём была записана Катарина – пациентка, с которой я говорю, как с самой собой. Поначалу мне было трудно сдерживаться, чтобы при общении с ней не проводить параллели с собственной жизнью. Но со временем мы научились быть откровенными друг с другом. Более того, я бы сказала, что мы обе стали друг для друга психологом: я старалась помочь ей в её проблемах и в то же время помогала самой себе, проговаривая то, что давно копилось в душе.

Вспоминая вчерашний разговор с Патти, я решила разнообразить внешний вид тёплыми тонами и добавила лёгкую косынку абрикосового оттенка. Вообще, цветотерапия, действительно, очень интересное занятие, если относиться к нему серьёзно. Так, зная, когда ко мне записаны пациенты со склонностью к агрессии, я подсознательно избегаю надевать яркие жёлтые или красные тона, которые, несомненно, являются эмоциональными раздражителями.

Впервые Катарина пришла на приём лет семь назад. В карте было указано имя Анита.

– Называйте меня Катарина, или Кати, – прервала она меня на первой же минуте нашего общения. – Я не люблю своё имя.

В Северной Америке это встречается сплошь и рядом: люди просят называть их именами, которые не указаны ни в одном из официальных документов. Поначалу меня это сбивало с толку: ты пришел на консультацию к специалисту, мне всё равно, зовут ли тебя «кукусиком» или «крокодильчиком» дома, для меня ты пациент, имя которого стоит на карте. Если оно тебе не нравится, смени его официально! Но со временем я смирилась: некоторые из таких пациентов просто чудаки, другие же настолько психологически неблагополучны по отношению к самим себе, что подсознательно выражают это в виде попытки поменять имя.

Кстати, упомяну здесь ещё один интересный случай. В моей практике был пациент, который выбирал новое имя, как говорится, по чётным и по нечётным числам. Настольной книгой у него был справочник, где в популярной форме рассказывалось, как имена влияют на характер человека. Так вот, в зависимости от жизненной ситуации, настроения и планов на день этот экспериментатор называл себя по-новому (иногда всего на один день!) и при том уверял, что именно выбранное имя реализовало все планы, защитило от невезения, помогло решить важные вопросы и добиться результата. Поначалу я сомневалась, что это: попытка изменить себя, разделить проблемы и скрыть часть из них «за другим именем»? Желание отдалиться и избежать откровения? Стремление «усилить» свои слабые черты за счёт выбора более «сильного» имени?

Совершенно чётко я знала, с «кем» мне будет проще иметь дело: в зависимости от того, приходил ли пациент как «Вася» или «Федя», можно было предугадать, хочет ли он быть откровенным или сегодня за именем прячется намерение что-то скрыть.

Но в одну из наших встреч, когда я невольно затронула эту тему и спросила, не вызывает ли неразбериха с именами душевного дисбаланса, мужчина ответил, что его личность, как книга, разбита на главы и каждая глава имеет свой заголовок. Поэтому никакой неразберихи нет, но, если вдруг на мгновение возникает замешательство, он обращается к оглавлению. После подобного откровения я направила-таки подопечного к психиатру.

Итак, возвращаюсь к Катарине. Она пришла ко мне совершенно разбитая эмоционально. На тот момент ей было тридцать два года, и она состояла в браке почти восемь лет. С мужем они были абсолютно счастливы, много путешествовали, занимались любимым делом и вели здоровый, активный образ жизни.

– Я чувствую, что начинаю ненавидеть людей. Когда мне задают вопрос «почему у вас нет детей?», мне хочется сказать: «Не лезьте не в свое дело!» – делилась она. – Раньше я отвечала: «Как-то не получается», и тогда меня засыпали историями о благополучном лечении бесплодия, советами, где можно найти хорошего врача, и рассказами, какие существуют методы народной медицины…

Я терпеливо слушала, удивляясь про себя, что история в точности, как моя собственная.

– Но я не страдаю бесплодием! – возбуждённо восклицала Кати. – Я сознательно не хочу иметь детей! У нас такая насыщенная жизнь, и мы отдаём себе отчёт в том, что с рождением ребёнка нам придётся чем-то пожертвовать, а мы не готовы!

Я старалась не перебивать и не высказывать свои суждения до тех пор, пока Катарина не выложит всё, что накипело, и не сделает паузу.

– Нам пришлось практически сменить круг друзей, потому что все, с кем мы общались раньше, имеют по одному, а то и два-три ребёнка. У людей складывается мнение, что мы ненавидим детей. Но это неправда! Мы с удовольствием проводим время с племянниками, мы просто не хотим заводить собственных малышей.

Я продолжала внимательно слушать. Обычно я делаю пометки в своём блокноте, чтобы затем в беседе вернуться к каким-то моментам. Здесь же развитие жизненной ситуации шло по хорошо знакомому мне сценарию. Первые пять лет моей супружеской жизни я постоянно выслушивала упрёки со стороны свекрови: «Ты что, не хочешь свою собственную семью»? Но у меня уже была моя семья: мой муж, мои родители, моя сестра, её муж, моя обожаемая племянница Алиса, с которой мы проводили почти всё свободное время. Просто этого времени у нас никогда не было достаточно для того, чтобы позволить себе завести собственного ребёнка.

– Я чувствую, что избегаю встречаться с друзьями, у меня нет желания собирать компании по праздникам, мне интересны рассказы о детях, но раздражает желание избегать этих тем со мной, словно я больна и все боятся говорить при мне про мои болезни.

С высоты своих лет я смотрела на проблему Кати и вспоминала, как и что помогло мне выйти из подобной ситуации. После сорока все разговоры о необходимости завести ребёнка прекратились сами собой. Но Катарине ещё далеко до сорока. Многие люди, вступая в брак, рожают детей не потому, что им этого хочется, не потому, что они готовы стать родителями, а слепо следуя стереотипам. Мне импонировало то, что Кати пыталась отстоять свою точку зрения, свою индивидуальность.

Но также я понимала, что работы с ней – непочатый край. Если ты считаешь, что в жизни у тебя всё хорошо, всё состоялось и идёт по плану, тогда ты живёшь в мире с собой и с окружающими. Но Катарина находилась в состоянии борьбы, возмущения, она старалась показать, что душа её в покое, но на самом деле до него было ещё очень далеко.

Как правило, самое сложное с подобными пациентами – это доказать, что проблема существует и проблема не с друзьями и родственниками, которые смотрят косо, а проблема внутри тебя! Если всё в твоей жизни стабильно, то тебе глубоко плевать, что думают соседи по поводу отсутствия детей в вашей семье. Если тебя это задевает, значит, ты не ответила себе на какие-то важные вопросы, значит, что-то внутри твоего сознания осталось нерешённым и неопределённым, и мне придётся сломать эту эмоциональную защиту, чтоб вытащить наружу того червячка, который гложет твоё сердце.

Я была благодарна судьбе за встречу с Кати. Когда психолог работает с пациентом, изменения затрагивают обоих. Помогая Катарине, я помогала себе, помогала той Саше, которая много лет замалчивала боль, прикрывая её красивыми словами «благополучие» и «самодостаточность». Мне нужно было помочь этой женщине, чтобы, пусть с опозданием, помочь самой себе.