Нина Резун – Предать, чтобы спасти (страница 88)
– Было очень приятно с вами работать.
– Спасибо. Мне тоже.
И я вышла из кабинета. Отнесла в кадры свое заявление, увидела такие же ошарашенные лица своих коллег, какое было у Трегубова, но поспешила быстро выйти, чтобы не прозвучали вопросы, на которые не хотела отвечать. Я зашла в свой кабинет, чтобы забрать личные вещи, и когда выходила из него уже заметила косые взгляды на себе. Видимо, все гадают, что послужило столь скоропалительному увольнению. Я понимала, что недолог час, как они получат ответы на все свои вопросы. Слава богу, я этого не увижу.
Глава четырнадцатая
На следующее утро я проснулась с мыслью, что не солгала Трегубову, сказав, что уезжаю. Я действительно решила это сделать. Оставить Краснодар, начать новую жизнь на новом месте, расстаться с воспоминаниями, которыми полны улицы этого города, познакомиться с людьми, которые ничего обо мне не знают. Я решила уехать в Витязево, следом за мамой и Полиной. Но не временно, а на длительный срок, может быть навсегда. Мне, как человеку, освоившему профессию экскурсовода, точно найдется, чем заняться в курортном поселке. Новые впечатления, масса общения с туристами, работа на свежем морском воздухе – что может быть лучше?
Незадолго до отъезда я встретилась с отцом. Я рассказала ему о переменах в своей жизни и о желании купить машину. Он снова хмурил лоб, переживая за мои неудачи в личной жизни, но я была настроена позитивно, и просила его не грустить. Я вернулась в семью, и моя дочь будет видеть меня чаще. Разве это повод для грусти? Я просила отца оказать мне помощь при выборе подходящей машины, и он, конечно, согласился. Для реализации моей идеи мне пришлось взять кредит, частично с деньгами помогла и бабушка. Отец тоже предложил сделать свой вклад, если средств окажется недостаточно.
В этот же день я встретилась с Денисом. Они с Юлей собирали всех одногруппников на встречу выпускников, и он хотел переговорить со мной по этому поводу. Оказывается, уже прошло пять лет и приближалась условная дата, обозначенная нами после сдачи госэкзамена.
В «Варенике», где я назначила встречу Денису, произошли изменения. Кирпичные стены покрыли белым цветом и разукрасили текстовыми граффити, фотографии на стенах сменили картинами с абстрактными изображениями, напоминающими рисунок на мраморе, а светильники покрыли разноцветной глазурью и теперь над каждым столом висел «мегафон», отличный по цвету от другого. И даже официанты обозначали клиентов согласно этому окрасу. Правда, цветом она «выкрашивали» не светильник, а столик. Я расположилась за зеленым.
Я украдкой поглядывала на тот стол, где когда-то мы обедали с Шандором. Как сейчас помню, что заказала тогда вареники, а Шандор – два блинчика и борщ. Не смогла сдержать улыбку, вспоминая, как переживала, что ему может быть нечем рассчитаться за наш обед, и как он упрямо твердил, что платит он. Мы говорили о моем отце, о его семье, о книгах. Тех самых книгах, что стали стимулом на пути к высшему образованию Шандора. Все только начиналось, а я уже тогда чувствовала потребность знать о нем все.
Сейчас за этим столиком сидела другая молодая пара. На нем стоял букет цветов. Они о чем-то восторженно разговаривали, периодами мужчина касался руки девушки, она смущалась и чуточку краснела. И снова мысли уносили меня в прошлое. Я вспоминала о том, как дала клятву не касаться Шандора, а потом терзалась желанием ее нарушить. Тогда я поняла, какое большое значение имеет касание любимого человека! Сколько новых чувств и переживаний он внес в мою душу за тот год, что мы были вместе. Вместе… Как громко это сказано. Для других это выглядело именно так, а для меня осталось мечтой и несбыточным желанием.
Я не могла забыть и не думать о выпускном вечере, о борьбе, что шла в моем сердце в съемной квартире Шандора. О его поцелуях, его ласках… О том, что произошло потом. О том, что никому неизвестно. Прошло пять лет, а я помню все, как будто это случилось вчера…
В ту ночь я так и не уехала домой. Я провела ее с Шандором. Звучит романтично, но и только. Во́т я размышляла, как начну новую жизнь, а в следующую секунду сознание мое помутилось, и я провалилась в бездну. Сон накрыл меня неожиданно и мгновенно. Но и пробуждение оказалось столь же внезапным и стремительным.
Сквозь сон я слышала какие-то стоны и метания возле себя, но спящий мозг не понимал происхождение этих звуков и движений, пока не стало слишком поздно. На меня навалилось что-то тяжелое, отчего дышать стало затруднительно, и все еще пребывая во сне я попыталась высвободиться от сдавливающего меня груза, но, когда где-то рядом с ухом послышались судорожные кашляющие звуки, я резко открыла глаза и увидела, что это Шандор перегнулся через меня и извергает на ковер содержимое своего желудка. Я не помню, как выбралась из-под него, но через секунду уже мчалась в ванную за какой-нибудь емкостью, чтобы предотвратить дальнейшее уничтожения ковра. Я никогда так быстро не бегала и не соображала, но благодаря проявленной прыткости облегчила себе дальнейшую задачу.
Когда внутренности Шандора опустели, он, продолжая пребывать в полусонном состоянии, силился перебрался с пола (куда видимо я его скинула) на диван, но я остановила его. Он испачкал рубашку, и ее было необходимо снять. Но Шандор отмахивался от меня, бормоча что-то вроде: «
Только тогда я полностью осознала, что произошло. И то, что уснула, и то, что Шандору стало плохо, и то, что какое-то провидение оставило меня в эту ночь с ним, чтобы пусть не предотвратить бедствие, но свести его последствия к минимуму. Почему я не подумала, что головная боль это меньшее, что ожидает его после обильных возлияний? Как я могла бросить его одного в квартире в таком состоянии?
Я вспомнила про отца и быстро посмотрела на часы. Почти полночь. Я проспала всего час или чуть больше. Отец должно быть уже в пути, и скоро будет здесь. Но я не могла уехать. Шандор нуждался во мне, в моей помощи. Да и комната требовала уборки, потому что источаемый от ковра и металлического таза «аромат» стал вызывать рвотный рефлекс и у меня.
Первым делом занялась комнатой. Торопилась. Каждую секунду ждала, что появится отец, и нужно было успеть привести в нормальный вид и себя. Ковер стирала прямо на полу. Потому что он был придавлен ножками дивана, на котором спал Шандор. В результате моих усилий со следами удалось справиться, но осталось мокрое пятно. Но из двух бед – это меньшая. По крайней мере хозяйка квартиры не узнает, что произошло на самом деле. Мало ли что Шандор пролил?
Замаралось мое платье, и недолго размышляя я сняла его и застирала грязные места под краном. А вместе с ним и рубашку Шандора. В его сумке я нашла пару футболок – черную и темно-синюю, одну – для себя, вторую – для Свободы. Себе я выбрала подлиннее, и на мне она выглядела как домашнее платье. Коса тоже пострадала, и я распустила ее, чтобы помыть волосы. Шампуня в обозримом пространстве ванной не нашлось, и я использовала обычное туалетное мыло.
И в тот момент, когда я вытирала голову насухо, в квартиру кто-то тихонько постучал. Отец. Переживая, что пока меня не будет, с Шандором может приключиться беда, я подставила таз к дивану, и, скользнув ногами в босоножки, вышла в коридор.
Видели бы вы лицо папы, когда я предстала перед ним взлохмаченная в несуразной футболке Шандора с засосами на шее! Не совсем нормальный вид, но грязной и испускающей зловонный запах я бы понравилась ему еще меньше. В одной руке отец держал мокрый зонт, во второй какой-то пакет, и это останавливало его от крепких объятий, в которые, судя по взгляду, он хотел меня заключить, чтобы защитить от всех бед мира.
– Лиза… – выдохнул тихо он, окончив осмотр своей любимой дочери. – Ты как?
– Нормально, папа, – почти шепотом ответила я, чтобы не создавать шум для соседей.
– Я приехал сразу, как Денис мне позвонил. Мы уже с мамой стали переживать, где вы так долго.
– Сразу? А когда он тебе позвонил?
– Минут тридцать назад. Ты едешь домой? Я приехал за тобой.
И его взгляд снова прошелся по моему одеянию.
– Нет, папа. Я останусь с Шандором до утра.
Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, не говоря ни слова.
– Он уезжает? – спросил отец.
– Да.
– Тогда зачем? Девочка моя…
– Папа, – перебила я, – не надо. Я останусь здесь до утра. Не спрашивай меня ни о чем. Все потом.
– Денис сказал, Юра сильно пьян. Он… не обидел тебя?
А взгляд не сходил с моей шеи, будто бы пытаясь понять природу возникновения синяков на ней.
– Папа, это Шандор. Он не может обидеть.
– Ты уверена, что хочешь остаться? Лиза, это ничего не решит, а только причинит тебе еще больше боли. Поехали домой.
– Нет, папа. Я остаюсь и точка. Я нужна ему сейчас. А ты поезжай. Я приеду утром, когда он проснется.
– Он спит? Тогда зачем ты здесь? Лиза, не мучай себя.
– Папочка, ему плохо, я не могу оставить его.
– Плохо? Пусти меня, я посмотрю.