Нина Резун – Предать, чтобы спасти (страница 82)

Но я так не могла. Да, я хотела сделать карьеру, но не переступая через головы своих коллег. Я возмутилась и стала с ним ругаться. Мне даже в мыслях было страшно представить реакцию Лилии Дмитриевны на такой поворот событий. Как после этого мы с ней сможем работать? Как коллеги будут смотреть на меня? Кто из них порадуется моими успехам и искренне признается, что я заслужила это место? Кем я была еще четыре года назад? Оператором, вносящим музейные экспонаты в электронный каталог. И вдруг такой прорыв. Ладно бы заслуженный. А то лишь потому, что я сплю с важной птицей, которая прочно свила свое гнездо в стенах нашего музея.

Игорь не понимал моего возмущения, и считал, что я снова чересчур заморачиваюсь. Что мне дело до других? Всем не угодишь. А доказать, что я заслуживаю этой должности, труда не составит. Не зря же он таскал меня по всяким семинарам и курсам, пришло время отработать полученные знания.

Он был настроен решительно, и я торопилась переговорить с Жанной Михайловной, пока планы руководства не вышли на всеобщее слушание. Я умоляла ее остаться.

– Жанночка Михайловна, пожалуйста, не уходите. Как же мы без вас? Вы еще так молоды и энергичны, без вас мы пропадем. У нас нет еще в коллективе такого стержня, как вы, который бы позволил нам почувствовать себя уверенно. Лилия Дмитриевна, конечно, хороший специалист, но она так импульсивна, ей бы еще с вами поработать, поднатореть.

– Ты Лильки боишься, что ли? Она конечно остра на язык, но баба-то неглупая, не станет лезть на рожон и трогать тебя.

– Жанночка Михайловна, но вы ведь хотели еще поработать, почему вдруг передумали?

– Да с внуками хочу больше времени проводить. Дети умаялись с ними, то сопли, то ветрянка, то еще какая беда, им помощь нужна.

– Да, я вас понимаю, сама не знаю, как бы без мамы справилась. Но… – И я решаюсь ей сказать, как есть. – Если вы уйдете, я это не потяну и наживу себе врага. Я ведь не конфликтный человек, мне этого не надо.

И я рассказала Жанне Михайловне о том, что было известно самой. Она тоже не понимала, как возможно организовать мне такой карьерный рост с моим опытом и моей категорией, и предположила, что это блеф и рассчитан на то, чтобы произвести на меня впечатление своим покровительством. Что на самом деле ничего у Игоря не выйдет, но участие в моем профессиональном росте вроде как должно упасть ему в зачет.

Я не хотела проверять возможности Игоря, и снова просила Жанну Михайловну хорошо подумать.

И она подумала. И решила остаться.

Лилия Дмитриевна была разочарована, и даже не пыталась это скрыть. Она попрекала Жанну Михайловну в переменчивости настроения, которая сбивает остальных с толку, и просила в следующий раз взвешивать свои решения, прежде чем выдать их на публику. А то она теперь чувствует себя немножко униженной, оставшись не у дел.

Игорь разозлился и назвал Жанну Михайловну шавкой-пустолайкой. Не в лицо, конечно. В разговоре со мной. Но и в лицо не особо подбирал выражения. Мне было стыдно за Игоря перед Жанной Михайловной, и я просила за него прощения.

– Мне с ним не жить, что мне на него обижаться? А ты держись, девочка. Он, конечно, лоб расшибет для тебя, но остальных перетопчет.

Но инцидент был исчерпан и скоро о нем забыли.

Тогда же я стала понимать, что устала от Игоря. Его стало слишком много для меня. На работе и дома, в кафе и ресторанах, в клубе и на выставках – везде мы были вместе. Я все также влекла его, но моя страсть начала утихать. Я полюбила дни, когда он отсутствовал. Тогда я могла побыть в тишине и покое. Особенно нравилось засыпать и просыпаться одной. Редко, когда мне удавалось с ним рано уснуть и выспаться по утрам в выходной день. Я чувствовала перебор во всем, что связано с Харитоновым. Как в общении, так и в сексе. Я больше не выдерживала такого ритма.

Как-то Игорь уехал в очередную командировку, и я решила навестить маму с Полиной. Дома меня встретил громкий детский плач. Мама с растрепанными волосами суетливо пробежала мимо на кухню, едва удостоив меня взглядом. Я поздоровалась с ней и поспешно прошла в спальню. Полина лежала на нашей кровати, укутанная в одеяло и плакала. Я подняла ее с постели и прижала к себе, но она лишь истошнее зарыдала. Рядом с ней на постели я заметила мокрое розовое пятно и, коснувшись его, поняла, что это какой-то сироп. Полина закашляла.

– Мама, Полина болеет? Почему ты мне не сказала?

– Ну что ты ее трогаешь грязными руками? С улицы и сразу к ней.

Мама вбежала в комнату, бесцеремонно оттолкнула меня в сторону, и сама опустилась рядом с внучкой. Она дала ей из глубокой ложки какой-то сироп, а затем напоила водой. Дочь притихла и выпила все, что ей дали.

– Сколько она уже болеет?

– Третий день.

– Третий день? Ты вообще собиралась мне об этом сказать?

Я села с другой стороны от дочери и попыталась ее обнять. Но она потянула руки к бабушке и снова заплакала.

– Не трогай ее, – сказала мама, убирая мои руки от дочери, – видишь, ей не до тебя.

Мама взяла Полину на руки и прижала к себе, стала покачивать. Она быстро успокоилась.

– Что с ней? Врач была?

– Обычное ОРВИ. Была. Назначила лекарства, лечимся.

– Ты сама как?

– Нормально, пью противовирусные.

На тумбочке зазвонил мамин телефон. На дисплее высветился Марк. Мама взяла сотовый и ответила:

– Да, Марк. Уже лучше. Температура снизилась, но появился кашель. Она капризничает, лекарство пролила, но это ничего, выпили новую порцию.

Я подскочила с кровати и отошла в сторону. Вот это диво! Марк находится за тридевять земель и знает, что Полина болеет, а я всего в нескольких километрах от нее, и -нет! Внутри все заклокотало от возмущения. Словно я совершенно посторонний человек и мне не должно быть дело до того, что происходит с моей дочерью. А что если мама Марку сказала, что я редко звоню и не в курсе болезни Полины? Что он обо мне подумал? Ох, только не это.

– Мама, сегодня я останусь здесь, – сказала я.

Она закончила разговор с Марком и отложила телефон.

– Зачем?

– Моя дочь болеет. Я хочу быть рядом.

– Она к тебе все равно не идет. Зачем ты будешь здесь? Тебе завтра на работу, а она плохо спит по ночам.

Мама подняла на меня глаза, и мы смерили друг друга пристальным взглядом.

– Я возьму больничный.

– Ерунда какая. Не геройствуй. Твоему хахалю это не понравится.

– Мама, ты забыла, Полина моя дочь.

– Я забыла? Я думала, это ты забыла об этом. Поезжай домой к своему любовнику. Мы справимся. Не впервые. Привыкли уже.

Я опустилась на колени около кровати.

– Мама, ты хочешь настроить дочь против меня?

– А разве нужно настраивать? Она и так видит, кто рядом с ней.

– Вот именно, поэтому сегодня я остаюсь здесь.

Мама вздохнула и уже мягче сказала:

– Лиза, поезжай домой. Сейчас Полина не расположена на контакты с другими людьми, кроме меня. От тебя здесь все равно не будет толку. Выздоровеет, потом приезжай. А то еще сама заболеешь, какому мужику это понравится?

Я перевела взгляд на Полину. Она косо поглядывала на меня, прижимаясь к бабушке. Конечно, мама права, сейчас мне не удастся установить контакт с Полиной, не в том она состоянии. Но я должна это переломить в наших отношениях. Она моя дочь и должна знать об этом. И у нее должен сложиться верный стереотип о матери. Мать та, кто рядом, кто заботится о ней. И я хочу стать такой матерью. Мое время настало.

Через два дня вечером, когда вернулся Игорь, я решила поговорить с ним о своей дочери. Я готовила на кухне ужин. На мне была голубая майка на бретелях и короткие черные шорты. Волосы я собрала в шишку, чтобы они случайно не попали в блюдо. Игорь сидел на диванчике и, потягивая свежеотжатый апельсиновый сок, читал газету. Он тоже был в спортивной майке и шортах.

Я не знала, как мне начать разговор, заранее понимая, что он будет нелегким. Вероятно, на кону наши отношения, но из двух зол, я выбираю дочь. Он должен принять меня с ней или я уйду.

Я помешала капусту в сковороде, подлила немного воды, и прошла к столу. Взяла у Игоря стакан с соком и вмиг осушила его.

– Нам надо поговорить, – выпалила я, опускаясь напротив него на стул.

Игорь оторвал взгляд от газеты и настороженно посмотрел на меня.

– Говори.

– Я хочу, чтобы моя дочь жила со мной.

– С тобой – где?

– Это зависит от тебя. Либо здесь, либо я буду жить с ней у себя дома.

Игорь кашлянул, свернул газету и убрал ее на диван.

– Что-то произошло, пока меня не было? С твоей мамой все хорошо?

– Все хорошо. Полина болела, но ей уже лучше.

– Тогда что за порыв тобой движет?

– Полина моя дочь, и должна жить со мной. Не думал же ты, что она вечно будет жить со своей бабушкой? Она скоро пойдет в детский сад, и я не хочу, чтобы кто-то из воспитателей или детей задавался вопросом, где ее мать. Но не это главное.

Игорь налил из графина еще сок, и сделал глоток.