Нина Резун – Предать, чтобы спасти (страница 13)

– Отлично.

На следующее утро, увидев Марка, мама просветлела. Он поинтересовался ее самочувствием, она улыбнулась ему и ответила, что теперь, когда он здесь, ей гораздо лучше.

– Марк, ты знал? – спросила она.

Он не стал переспрашивать, о чем речь. Все понятно и так.

– Нет, Лиза мне только вчера рассказала. Мне очень жаль.

– Ты к нам переехал?

– Только с вашего позволения, Елена Ивановна.

– Какие глупости! Тебе давно говорили, переезжай, а вы с матерью устроили разборки.

– Спасибо.

– Будет хоть один человек в этом доме, который не предал меня.

– Ну что вы такое говорите? Ваша дочь за вас переживает. Правда, Лиза?

– Конечно, мама. Я же люблю тебя.

Но она еще не была готова со мной разговаривать. Обида глубоко закралась ей в душу. Мне казалось, мы поменялись ролями. Теперь я была ее матерью, а она моей дочерью. Я готовила, убирала квартиру, пыталась ее расшевелить, найти ей занятие на остаток августовских дней. Предложила сходить в гончарную мастерскую, чтобы вместе что-нибудь создать. Она не сразу, но согласилась. Там она расслабилась, даже повеселела, на обратном пути была более приветливой.

Ко мне в гости приходила Юля и рассказала о своем разговоре с родственницей. Зовут ее Аделаида Германовна, и она сказала, что ей есть, что мне предложить, и чтобы я завтра приходила в музей на собеседование. Это было хорошее начало, и я настроилась на позитив.

Кроме того, я поведала Юле об отце. Конечно, новость ее удивила и выбила из колеи. От моего отца подобного она не ожидала. Он был в ее глазах примерным семьянином и хорошим отцом, не способным на интриги на стороне. И чтобы чуточку оправдать его перед Юлей, мне пришлось сказать, что он ушел, потому что в тех отношениях появился ребенок. И он как ответственный человек не мог проигнорировать это обстоятельство. Кажется, это вернуло Юле расположение к отцу, и она порадовалась тому, что теперь у меня появилась сестра. Ох, как я стискивала зубы, слыша это слово! Но я выдавила из себя довольную улыбку и промолчала.

В назначенный час я подошла на собеседование в главный музей Кубани. Это старейшее учреждение культуры и один из первых музеев на Северном Кавказе. Спросила Рутберг Аделаиду Германовну. Меня к ней проводили в отдельный кабинет. Здесь находилось много всяких экспонатов, картин и прочей музейной атрибутики. Все это разложено на столах, на полках, стоит на полу или лежит в каких-то коробках. На одном из столов я увидела монитор, клавиатуру и мышку, под столом – системный блок. За ним сидела женщина лет пятидесяти в строгом синем костюме с шишкой на голове и очках на носу. Типичная библиотекарша. Но в данном случае, главный хранитель музея. Это и есть дальняя родственница Юли Войнович.

Она осмотрела меня с ног до головы, спросила, нет ли у меня аллергии на пыль, владею ли компьютером, как отношусь к однообразной работе. Получив ответы, она объяснила, что требуется от соискателя. Музей приобрел компьютер, и теперь нужно внести все музейные экспонаты в базу данных, разбив их по категориям, с характеристиками и кратким описанием. Своего рода создать инвентарные карточки в электронном формате. До настоящего времени вся информация хранилась в специальных журналах. Готова ли я взяться за эту рутинную работу?

– Да, я справляюсь. Мне подходит. Могу задать вопрос?

– Конечно.

– Эта работа подразумевает карьерный рост? Когда с базой данных будет покончено, смогу ли я заняться чем-то еще в музее? Более интересным.

– Это вопрос не ко мне. И, поверьте, здесь, – она указала на монитор, – вам работы хватит надолго. Посмотрите на эти журналы, их все нужно перенести на компьютер.

На соседнем столе лежало несколько стопок таких журналов.

– При этом в музее постоянно происходит пополнение экспонатов. Что-то привозят с раскопок, что-то люди находят на своих огородах. Постоянно меняющиеся выставки. Вы должны быть готовы, что работа монотонная и скучная. Вас это устраивает?

Я согласилась. Она озвучила мне зарплату. Негусто, но на первых порах на большее я не рассчитывала. Режим работы с понедельника по пятницу. После этого я прошла в кадры, где меня оформили, как помощника хранителя музея. Приступить к работе требовалось с завтрашнего дня.

После этого я прошлась по музею, посмотрела разные выставки и почитала по ним информацию. Мне довелось «погреть уши» на одной из экскурсий и помечтать когда-нибудь стать таким же экскурсоводом. Мы были здесь на практике в прошлом году, всего одну неделю, а вторая нам была отведена на написание отчета, но теперь настало время изучить этот музей основательно. Возможно, когда-нибудь я проведу здесь экскурсию Шандору. И для этого я должна сильно постараться, чтобы выбраться из пыльной комнаты с неодушевленными предметами в выставочные залы, где кипит жизнь, где происходит коммуникация.

По дороге домой я купила торт и конфеты. Мне хотелось отпраздновать начало трудовой жизни. Жаль, что не могла пригласить отца. Придется довольствоваться его поздравлениями в телефонном режиме. Возможно, со временем он сможет приходить домой беспрепятственно, но пока раны не затянулись, предательство не прощено и не забыто.

Мама и Марк приняли известие о моем трудоустройстве одинаково спокойно. Их не впечатлила моя должность и исполняемые обязанности. Слишком скучно и никаких гарантий, что когда-то будет работа интереснее. Кроме того, мама отругала меня за торт, купленный в магазине. Как будто дома мало выпечки.

– Спасибо, за поддержку, дорогие мои, – не выдержала я, поглощая в одиночку свой торт.

– Лиза, не обижайся, – сказал Марк. – Если тебе хотелось попасть в музей, то, конечно, это шанс. Будем надеяться, что фортуна окажется на твоей стороне, и ты пробьешься наверх. Ты ведь устроилась на эту работу не из-за денег?

– Платить будут немного.

– Мы теперь семья, – сказал Марк, – и ты можешь рассчитывать на мои деньги.

Марк имел в виду, что после ухода отца, все мои расходы на себя брал он, как будущий глава семейства.

– И вы, Елена Ивановна, не стесняйтесь. Если что-то надо, смело обращайтесь. Я понимаю, что зарплата в школе низкая, а расходы те же самые, и, конечно, я буду помогать.

Слова Марка вызвали очередную порцию слез и восторженных откликов в его адрес. Она никогда не сомневалась, что Марк хороший мальчик и на него можно положиться.

Я начала работать. Объем действительно оказался не маленьким. Видя, как немного я успевала за рабочий день, я поняла, что быстро выбраться из этой комнаты не получится. Но настраивала себя на позитив, потихоньку знакомилась с коллективом.

В основном это были сотрудники музея возрастом за сорок лет. Среди молодежи я заметила охранника, кассира и одну из сотрудниц научного отдела. Но все они были старше меня. Приходилось доказывать, что, несмотря на свой возраст, я вполне образованная и начитанная девушка. Жалела, что имела мало времени и возможности это доказать. Ведь я встречалась с коллегами только в обеденное время, да иногда в рабочее, когда кто-то из них забегал на мою территорию.

Чаще общалась с Аделаидой Германовной, но больше по делу, так как на другие отстраненные темы она не любила говорить в рабочее время, подчеркивая, что мы здесь находимся не для светских бесед.

Мы с Марком переехали в родительскую спальню, заменили матрас на кровати на новый, а мама переместилась в мою комнату. В нашей спальне кроме двуспальной кровати от родителей остался большой угловой шкаф с зеркалом на дверце, две прикроватные тумбочки и небольшие коврики по обеим сторонам кровати. Вся мебель и двери светло-коричневого оттенка, и только линолеум с рисунком, напоминающим паркетную кладку, более темного цвета. На тумбочках светильники с плафоном, похожие на гриб, и в них вкручены тусклые лампочки, создающие неяркое свечение, которым удобно пользоваться перед сном. Над кроватью я повесила картину, которую не так давно приобрела на «Арбате», и она хорошо вписалась в интерьер, наполнив его новым смыслом.

Шанди тоже переехал. Вместе со мной. И в первую ночь лег спать на мою подушку. И все бы ничего, если бы Марк не вздумал заняться со мной любовью. Он стал целовать меня, но вдруг поднял голову и посмотрел на Шанди. В комнате горел один светильник, и ему не составило труда увидеть котенка.

– Он так и будет здесь спать?

– Он привык. Что не так?

– Он тронул меня своей лапой.

– Тебе показалось.

– Нет, Лиза. Ему придется изменить свои привычки.

Марк взял его в руку и сбросил с кровати. Затем снова принялся меня целовать, но так как эта кровать была ниже, чем в моей бывшей спальне, да и Шанди немного подрос, котенок легко взобрался на кровать и занял свое привычное место. Марк решил проигнорировать его появление, но Шанди, видимо, это не понравилось, и он набросился на голову Марка.

Это произошло так молниеносно, что я не успела предотвратить последствия. Савельев вскрикнул и, схватив Шанди, отбросил его в сторону. Но не рассчитал силу броска, и котенок ударился о стену. Он издал визг, и в это мгновение мое сердце едва не разорвалось на куски.

– Марк! Ты с ума сошел?!

Я оттолкнула Савельева от себя и прыгнула на пол к Шанди. Из моих глаз брызнули слезы.

– Шанди, ты как? – спросила я котенка, словно он мог мне ответить.

Я взяла его в руки, прижала к себе и стала гладить. Вопреки моим страхам, котенок не подавал признаков увечья и вцепился в меня своими когтями и зубами. Я надеялась, что это был сигнал игры, а не агрессии.