Нина Резун – Кто такая Даша? (страница 56)

– После увольнения я уехала с братом на лечение, ему сделали операцию на ногу, я тем временем приглядела нам жилье на одной из конечных станций метро в пригороде Санкт-Петербурга. Потом вернулась сюда, все продала, и мы купили там квартиру. Однокомнатную, но очень просторную, и постепенно мы ее переоборудовали в двухкомнатную. Наличие двух окон нам очень в этом помогло. Мы с братом пошли работать, а летом поступили в учебные заведения – я в университет, Жерар в училище.

– Ты училась на бюджете?

– Да. Но вместе с тем подрабатывала на кафедре. Жерар тоже работал, много рисовал, даже продавал свои картины на уличных выставках.

– Как ты оказалась во Франции?

Я повернула голову к портретам и посмотрела на дедушку. Маминого отца. Жан-Клода Лагранжа. На самом деле у него много было имен, но все называли его Жан-Клодом, и я тоже привыкла к этому имени.

– Я заканчивала четвертый курс, когда нас нашел дедушка. Много лет назад мама уехала из Франции со скандалом, отказавшись выйти замуж за того, кого избрал ей в мужья ее отец. Вместо этого она вышла замуж за моего отца. Дед прогнал ее из дома, и сказал, что вычеркнет ее из завещания. Ей было все равно. Она любила моего отца и хотела быть только с ним. Дедушка ничего не знал о ее судьбе, и как будто бы и не хотел знать.

Но однажды он устраивал у себя прием, было много гостей, и среди них оказался…Пьер Дюпон. Еще тогда в ресторане, когда вы заключали с ним сделку, он узнал, что фамилия моей матери Лагранж и предположил, что знает ее родственников. И когда ему представился такой случай, он задал вопрос моему деду, нет ли у него дочери в России. Так дед узнал, что мама умерла, но у нее осталась дочь. Пьер не знал о моем брате и сказал деду только обо мне. Дедушка стал искать меня. И нашел в Питере. Его представитель звал меня и Жерара, когда узнал о нем, во Францию, но мы с братом приняли в штыки это приглашение. Столько лет он нами не интересовался, и вдруг зовет к себе! Нам было обидно за маму, которая ушла им непрощенная и отвергнутая.

Но когда мы узнали, что наш дед смертельно болен, мы сменили гнев на милость и откликнулись на приглашение. Так мы впервые оказались во Франции.

– Как вас встретил дед?

Я разлила по чашкам чай и ответила:

– Крепких объятий и жарких поцелуев не последовало, но при всей его черствости и строгости, он оказался довольно душевным человеком. Правда, сначала Жерар с ним страшно вздорил. Дед давал ему указания, как жить, что делать, а у брата были совсем другие планы. Но постепенно они нашли общий язык. Мне пришлось вернуться в Питер, чтобы закончить учебу, а Жерар остался во Франции, и встретил там свою будущую жену.

Дедушки не стало через восемь месяцев, я летала к нему на похороны, на оглашение завещания. Все отошло к Жерару, но какая-то часть денег досталась мне. На эти деньги я открыла здесь свой бизнес, купила эту квартиру. Но заниматься ландшафтным дизайном я начала еще во Франции. Когда окончила университет, я перебралась туда, и первым моим клиентом стал… Пьер.

Я замолчала и уткнулась взглядом в свою тарелку. Любое упоминание о Пьере будило во мне воспоминания о том злополучном вечере в квартире Храмцова, и я никак не могла избавиться от той боли, которую он причинил мне своими действиями и словами.

– Ты любила его?

– Не думаю, что это была любовь, – не поднимая глаз, ответила я, ковыряясь вилкой в салате. – Пьер красиво ухаживал, читал мне стихи, и выполнял любой мой каприз. Он окружил меня вниманием, к которому я не привыкла, и мне показалось, что я наконец встретила человека, которому интересна, и для которого я исключительная. Я не успела закончить проект на территории его дома в Провансе, как он сделал мне предложение. И я согласилась. Жерару он тоже понравился, и они подружились.

– Почему ты не приехала с ним в Россию, когда он снова хотел заключить со мной сделку?

Да, было такое дело. Компания Пьера решила запустить новое производство в России, и он хотел заключить еще один контракт с Храмцовым. Пьер звал меня с собой, но я отказалась. Именно во время той поездки Пьер рассказал Роману Викторовичу о том, что мы с ним поженились.

Я подняла глаза на Храмцова и невесело улыбнулась.

– Я была беременна, меня постоянно тошнило, и не могло быть и речи о поездке. Меня укачивало даже в машине, надо ли говорить, как бы я чувствовала себя при длительном перелете сюда?

– Он этого не сказал, – прекращая жевать, протянул Роман Викторович, – у тебя есть ребенок?

– Нет, я его потеряла, – снова опуская глаза в тарелку, сухо ответила я.

– Прости, мне очень жаль.

Если бы он только знал, как жаль мне! Я так хотела того малыша. Несмотря на то что рядом был мой брат – здоровый и счастливый, несмотря на то, что со мной был Пьер, который любил и обожал меня (по крайней мере, я так думала), несмотря на отсутствие проблем с деньгами и наличие уважение среди французской интеллигенции, иногда я чувствовала какую-то пустоту внутри, и думала, что ребенок сможет ее заполнить. Но не случилось. На пятом месяце беременности я потеряла своего малыша.

– Что случилось? – осторожно спросил Роман Викторович, порываясь, но не решаясь коснуться моей руки своей ладонью.

– Я застала Пьера в постели… с двумя женщинами, сильно перенервничала и у меня открылось кровотечение. – Мои руки затряслись, и я сжала кулаки, чтобы скрыть эту тряску. – Это была девочка…

– Лера…

И вот он уже около меня и прижимает к своей груди. И я, растроганная его участием, не выдерживаю и плачу. Мои пальцы цепляются за его рубашку на спине, будто пытаясь удержаться и не позволить ему выпустить меня из рук.

– Прости, что разворошил твои раны, – он погладил меня по голове, поцеловал в лоб и добавил: – Не плачь, все будет хорошо. У тебя будут еще дети. Будут ведь?

Он отстранил меня от себя и с беспокойством посмотрел в мои глаза. Я видела решимость убить Пьера в случае моего отрицательного ответа.

– Врачи сказали, что да.

– Вот и отлично, – и он снова прижал меня к себе, тыкаясь колючим подбородком в мою голову.

В его объятьях было тепло и уютно, и покидать их не хотелось. Но понимая, чем все может кончиться, если я не верну между нами дистанцию, я нехотя отодвинулась от него и отпустила.

– Простите, мне надо умыться.

Когда я вернулась из туалета, Роман Викторович сидел на своем месте и ел. С моим появлением он озабоченно осмотрел меня и спросил, как я себя чувствую.

– Спасибо, уже все хорошо. Простите мне мою слабость. Этого больше не повторится.

– Не надо бояться быть слабой. Слабость делает нас живыми. Ты поэтому уехала из Франции?

– Да. Какое-то время я провела в больнице, потом развелась с Пьером, но не смогла там больше оставаться. Мне казалось, что все знают, что произошло и жалеют меня. И считают глупой наивной девочкой, не замечавшей очевидных фактов.

– Твой брат знал об изменах Дюпона?

– Нет. Он узнал тогда же, когда и я.

– И что он сделал?

– Он едва его не убил. Я тогда была в больнице, и мне об этом рассказывали другие люди. Я боялась, что Пьер накажет его. У Жерара на тот момент уже была семья, дети, и, если бы они остались без него, это было бы ужасно. Но Пьер проявил завидное благородство, и не стал сдавать Жерара властям. Но пришлось заплатить хорошие отступные при разводе.

– Я рад, что за тебя было кому постоять. На месте твоего брата, я сделал бы то же самое, – и, заметив мой насмешливый взгляд, добавил: – Жаль, что он не сделал того же со мной, когда я подверг тебя насилию. Мне нужна была взбучка, я ее заслуживал.

Он выглядел и звучал убедительно, и я наконец-то позволила себе простить его за тот далекий вечер.

– Роман Викторович, почему вы отказались от сделки с Пьером во второй раз?

Этот вопрос мучил меня не меньше Пьера. У того, конечно, были свои домыслы по этому поводу, но мне с трудом верилось, что они стали тому причиной, и мне хотелось знать, что на самом деле оттолкнуло Храмцова от выгодного контракта.

Роман Викторович стал медленно пережевывать мясо, напрягая скулы будто бы вспоминая о чем-то неприятном, и выдержал паузу прежде, чем мне ответить:

– Теперь, когда ты знаешь Дюпона лучше, ты можешь сама догадаться, почему.

– Я бы не спрашивала, если бы догадывалась.

– Если бы ты видела, что он вытворял на следующие дни после заключения первой сделки, ты бы никогда не вышла за него замуж. Но я рад, что тебя не было, и ты не стала жертвой его низменной похоти. Он такое вытворял с той переводчицей, которую ты ему нашла, да и не только с ней, что мне и тогда хотелось разбить ему рожу. А уж когда я от него узнал, что ты стала его женой… Уже за одно это я хотел его убить! А как представил, что заключу с ним новую сделку, а он опять начнет зажимать всех подряд и совокупляться с ними в открытую, когда ты его ждешь дома… И я послал его ко всем чертям с его новым цехом!

– Вы отказались от многомиллионной сделки из-за меня? – с сомнением спросила я, отодвигая от себя пустую тарелку и принимаясь за чай.

– Думаешь, это невозможно?

– Я не верю, что причина только во мне. Наверняка было что-то еще.

– А что тебе по этому поводу сказал Дюпон?

– Он был взбешен и уверен, что между нами что-то было. Потому что вы переменились в настроении, когда он сообщил вам о своей женитьбе на мне.