Нина Резун – Кто такая Даша? (страница 40)

– Что ты рисовал, Жерар? – шмыгая носом, спросила я.

– Да так, смотрел кино, и набросал оттуда сцену. Чуточку от себя добавил.

– Молнии?

– Как ты догадалась?

– По тому настроению, каким ты меня отчитывал по телефону.

– Я переживаю за тебя. И мне стыдно, что вместо того, чтобы как старшему брату заботиться о тебе, я сам стал для тебя обузой и толкнул на эту порочную связь.

– Не говори так, Жерар. Ты не был обузой. Ты мой брат, и я не могла поступить иначе.

– Спасибо тебе, сестренка. Я этого никогда не забуду.

В воскресение я позвонила Артему и попросила его отвезти меня на кладбище. Оно находилось в стороне от города и добраться до мест захоронения родителей и бабушки без машины довольно затруднительно. Можно, конечно, и на такси, но тогда бы пришлось платить за ожидание, потому что обратное такси «в городе мертвых» тебя просто не найдет.

Жерар не понимал моего желания ехать на кладбище посреди зимы. Тем более не в поминальный день, а день рождения, который после смерти потерял свой смысл. Но я все равно хотела навестить могилы, потому что в свете принятого нами решения о переезде, следующее выезд к родным случится не скоро.

Кроме того, Жерар заподозрил, что кладбище лишь прикрытие, и на самом деле я собираюсь снова встретиться со своим шефом. И чтобы его в этом переубедить я стала настаивать на том, чтобы он поехал со мной. Но он отказался, и я поехала одна.

По дороге мы разговаривали с Артемом о его маме, которая находилась в немецкой клинике и проходила дополнительные обследования. Немецкая сторона приняла ее радушно, весь персонал был с ней приветлив и обходителен, и она как будто бы стала чувствовать себя лучше. Рядом с ней находилась сестра Артема, и она подтверждала положительное влияние климата клиники на здоровье мамы. Эти новости порадовали меня, и я поверила, что у мамы Артема есть будущее.

Когда мы добрались до места, я просила Артема оставаться в машине. Мои родные были похоронены в одном месте, и я хотела побыть с ними наедине. Но он, заметив, как запорошило снегом могилы, все-таки вызвался помочь мне их расчистить. Он взял из машины щетку, которой чистил машину после снегопада, и принялся ею смахивать снег с крестов.

А я стала обрывать торчащую их-под снега траву. Благо, что была в рукавицах и руки не ранились.

Вместе с тем я рассказала Артему, как так получилось, что родители и бабушка оказались похороненными в одном месте. Это решение приняла бабушка. Когда родители погибли, она сразу сказала, чтобы ее похоронили рядом с сыном и невесткой и выкупила семейное захоронение. Она думала, что сможет поставить им памятники, но так и не смогла накопить деньги на благоустройство могил. А потом и сама легла рядом.

– Данилова Жаклин? – Прочитал Артем с ударением на имени табличку под фотографией, когда очистил один из крестов.

– Да, это моя мама.

– Красивая. Ты на нее очень похожа.

– Спасибо. Это огромный комплимент. Потому что на самом деле мама была гораздо красивее, чем на этом фото. Я и в половину не так хороша, как она.

– Ты не права.

– Сегодня бы ей исполнилось пятьдесят лет, – желая сменить тему, сказала я.

– Да, я вижу. У нее нет отчества.

Я подошла к кресту с другой стороны и протерла ее мокрую фотографию рукавицей.

– Мама была француженкой, у них нет отчеств.

– Француженкой? – с выражением лица человека, сделавшего сенсационное открытие, переспросил Артем. – Как же она оказалась здесь – в Сибири?

– Она вышла замуж за моего папу.

И я рассказала Артему историю их любви. Он слушал, раскрыв рот от удивления, и поражался, как многим человек может пожертвовать ради любви. Он думал, так бывает только в кино.

– Так вот откуда у тебя знание французского языка.

– Да, Артем, от мамы. Она говорила с нами на двух языках. Русским она владела хуже, но училась ему вместе с нами. И перед смертью знала его довольно хорошо. Слышался легкий акцент, но он только украшал ее речь, делал ее нежнее.

Я прошла на лавочку, почистила ее и села.

– А ему ты говорила, кто твоя мама?

Я поняла, о ком речь и не стала уточнять.

– Нет. Я сказала ему, что она была учителем французского языка.

– Почему, Лера? – присаживаясь рядом, спросила Артем.

Подул холодный ветер, и я втянула шею за воротник. Артем и виду не подал, что ему холодно, хотя одет был сравнительно легче меня. На нем были джинсы, кеды, возможно зимние, и черный пуховик. Шапки на нем не было, вместе нее он набросил на голову капюшон. Я протянула к нему руку в рукавице и свела под его подбородком две стороны капюшона. Чтобы не поддувало внутрь. И, улыбнувшись, спросила:

– Что бы это изменило? Я бы стала для него привлекательнее, будучи наполовину француженкой? И тогда бы меня не пришлось стыдиться?

Я невесело посмеялась.

– Причем здесь это? – возмутился Артем. – Он же совсем ничего о тебе не знает – ни о том, кто твои родители, ни о том, что ты умеешь рисовать. Он бы мог помочь тебе отучиться в университете и перевестись на другую должность. Ты бы смогла работать у него архитектором.

– Я не хочу быть архитектором, я хочу быть дизайнером.

– Да какая разница! В его компании ты могла бы быть и дизайнером.

– Артем, у него нет дизайнеров. Дизайном занимается сторонняя организация, с которой он сотрудничает.

– Лера, я не понимаю ваших отношений.

– И не надо понимать. Они исчерпали себя. Мы уезжаем, Артем. Я и Жерар.

– На лечение?

– Да. И не только. Мы решили переехать в другой город.

Артем перестал моргать и уставился на меня во все глаза.

– Насовсем? – с испугом спросил он.

– Скорее всего.

– А… – начал он и осекся, окинул взглядом все могилы и продолжил: – как же это?

– Возможно, я вернусь. Когда-нибудь. Надо будет поставить хотя бы памятники, оградку. Это обязательно. Хотелось бы еще выложить здесь плитку, чтобы травой не зарастало летом, но это уже по возможности. Мне стыдно, что мы до сих пор этого не сделали. Но это стоит больших денег, а свободных пока нет.

Артем взял мою руку, удерживающую его капюшон и сжал ее.

– А как же Роман Викторович? Он уже знает?

– Нет. Я скажу ему на следующей неделе. Я напишу заявление на увольнение, и из отпуска уже не выйду.

– Но ты говорила, что любишь его.

– Артем, он женат. И ни я, ни мой брат никогда не примем этих отношений. Да, я была с ним, но только потому что мне были нужны деньги. Иначе бы я никогда не согласилась на эту связь.

– Но зачем уезжать?

– Это единственный выход, чтобы порвать с ним. По-другому у меня не получится.

Я поднялась и высвободила свою руку из рук Артема.

– Иди, пожалуйста, в машину, – сказала я. – Не мерзни. Я немного поговорю с ними и вернусь.

На обратном пути Артем молчал, и мне отчего-то тоже не хотелось говорить. Наверное, потому что я боялась снова вернуться к разговору о Храмцове, и Артем приведет какие-нибудь доводы, которые заставят меня передумать.

Я еще не знала, как скажу об увольнении Роману Викторовичу, хватит ли у меня твердости, и поэтому чаще напоминала себе, что он «женат и разводиться не собирается». И что «дети ему не нужны». А я не мыслю отношений без брака и без детей. Пусть это кому-то кажется старомодным, но меня воспитали так. И на меньшее я не согласна.

Я вышла из машины и собиралась идти домой, когда следом выскочил Артем и окликнул меня.

– Лера, подожди.

Я остановилась и обернулась к нему:

– Прости, я даже не поблагодарила тебя. Спасибо, что свозил меня на кладбище.