Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 4. Ценой собственного счастья (страница 12)

– Бедная моя девочка, расскажи обо всем.

Она опустила глаза. Чтобы спрятать слезы? О нет, я этого не вынесу. Только не ее слезы. Я прижала ее к себе, и она заплакала. Это было ужасно. Такая сильная и такая слабая, ребенок, вынужденный стать взрослой раньше срока. Как мне хотелось ей помочь, вытащить ее из царства самодура и кукловода! И даже если Шандора нет в живых, я должна здесь остаться. Ради нее, ради других его дочерей. Я должна что-то для них сделать.

– Простите меня, Лиза, – вымолвила она сквозь слезы, прижимаясь к моему плечу.

– Ты ни в чем не виновата. – Я страстно поцеловала ее в макушку.

– Я обманула вас. Я – предательница.

– Не говори так. Я уверена, ты сделала это не со зла.

– Вы узнали его?

Она отстранилась от меня и посмотрела в мои глаза. В этот раз они были голубые, линзы я не надела.

– Да. Он передал тебе привет?

– Передал. В «Друзья» я не могу зайти: дедушка продал папин ноутбук.

– И телефона у тебя нет?

– Нет, зачем он мне здесь?

Я плакала вместе с ней, но к этим слезам примешивалось и счастье. Шандор жив! Нужно лишь вернуть его имя, его жизнь, его память.

– Расскажи мне обо всем, Динара. С самого начала, и не жалей моих чувств.

Я вытерла слезы с ее лица, поцеловала в лоб. Снова взяла ее за руки.

– Когда вы уехали, папа был на себя непохож. Я сразу поняла: что-то случилось, и спросила у него, почему он мрачный и молчаливый. Он признался, что вы уехали и оставили ему записку. Допытывался у меня, не выходила ли куда-нибудь мама в его отсутствие. Он боялся, что она добралась до вас и как-то припугнула. Но я ничего такого за ней не замечала. А затем он обнаружил мою страничку в «Друзьях» и прочитал нашу с вами переписку. Простите, Лиза, я не хотела.

– Ты не виновата. Я не должна была тебя использовать.

– А потом заболела бабушка. Он возил ее по больницам, они делали разные обследования. Сама бы она не стала, но папа не мог иначе. Это был тяжелый год для него. Врачи сказали, что она умрет, но он все равно боролся за жизнь бабушки. Когда ей стало совсем плохо, мы даже переехали жить в дедушкин дом, чтобы папа мог больше времени проводить с ней. Она почти не ходила и часто жаловалась на боли. Ваш звонок застал его около ее постели.

Я вспомнила, с каким лицом он тогда приехал. Как торопился расстаться со мной. Чтобы провести больше времени с матерью, которая умирала. А я ничего об этом не знала и не поддержала его.

– Я виновата перед твоим отцом: поступила с ним несправедливо.

– Но почему?

Видимо, Шандор ей не открылся. Могла ли я рассказать правду о ее дедушке?

– Твоего отца оклеветали, и я поверила навету. Я никогда себе этого не прощу, и понимаю, почему твой отец не простил.

– Папу оклеветал мой дед?

Ее вопрос упростил задачу, поскольку она догадалась обо всем сама.

– Да.

– Что он сказал?

– Я не могу тебе этого сказать. Прости. Ты разочаруешься во мне.

– Никогда. Но мне было обидно за папу, когда вы его оставили.

Тишина, непривычная для городского жителя, настораживала меня. Мне казалось, что все это неслучайно, и кто-то специально притаился, чтобы нас подслушать. Я присмотрелась к отверстию, через которое мы попали в шалаш, желая убедиться, что мы здесь одни.

– Папа хотел уйти к вам.

Я резко перевела взгляд на Динару. Ее слова прозвучали не по-детски серьезно и спокойно.

– Что значит уйти?

– От мамы. К вам.

Я впала в легкое оцепенение и никак не могла переварить ее слова. Разве это о Шандоре?

– Это он тебе сказал?

– Нет. Я сама догадалась.

– Ты неправа, твой папа не мог.

– Поэтому дедушка к вам и пришел. Я не знаю, что он сказал, но, если вы уехали, значит, ему удалось избавиться от вас. Помните, я вам писала, как папа поругался с ним в свой день рождения? После этого я разговаривала с папой. Он был странный. Задавал разные вопросы, давал советы, и я поняла, что он хочет уйти.

Я опустила глаза и недоверчиво помотала головой. Не мог Шандор так поступить со своими детьми, кто я такая против них? Нет, Динара что-то путает.

– Я уверена, что ты ошибаешься, – не поднимая глаз, сказала я.

– Он хотел, чтобы я позаботилась о сестрах. Стал бы он об этом просить, если бы не хотел уйти?

Я подняла на нее глаза. Если это правда, то после известия о его воскрешении, это лучшая новость. Значит, я была не просто любовницей, не просто матерью его сына, я была кем-то больше: его частичкой.

Но бросила его. За такое можно даже разлюбить. А вдруг он и правда разлюбил?

– Даже если это правда, я бы ему не позволила оставить вас, – сказала я.

– Почему? Вы же его любили.

– Любовь – это ежедневная жертва собой ради блага тех, кого любишь. Он бы не был счастлив без вас, и я бы чувствовала свою вину. Однажды я отказалась от него ради его семьи. Тогда он еще не был женат на твоей маме.

– Это как?

– Он делал мне предложение после выпускного. Если бы я согласилась, ему бы пришлось оставить семью, а я знала, как много она для него значит.

Я не заметила, как ее руки оказались поверх моих, и уже не я, а она сжимала мои пальцы. Как она это делает? Почему с ней я начинаю чувствовать себя ребенком?

– Лиза, вы… удивительная женщина. И заслужили счастья.

Я освободила свою руку и погладила ее по голове. Она удивительнее. Любовь ко мне наравне любви к своей матери поражала меня. У нас с Ларисой не было таких отношений. И не будет. Как бы я не спорила и не ругалась с мамой, она для меня лучшая мама на свете. Пусть отец и не нашел с ней счастья. А у этой девочки сердца хватало на всех.

– Как ты поняла, что твой отец жив? – Сменила я тему.

– Я была на пожаре и видела, как папа и дядя Тамаш забегали в горящую конюшню. И боялась за них. А потом один из них не вышел, и я не могла понять, кто. Было темно, только огонь горел, меня близко не пускали. Затем и второй скрылся в пожаре. Я видела, как что-то обрушилось внутри. Мои двоюродные дяди бросились во внутрь, вытащили кого-то. Бросили его на землю, стали поливать водой. Но я не узнавала, кто это. Только когда подъехала скорая и стали загружать раненого в машину, я заметила, как дедушка подошел к нему и сорвал с его шеи цепочку. И положил к себе в карман. Дядя Тамаш не носил украшений, и я поняла, что это папа. Наутро я была на месте пожара и нашла это.

Динара высвободилась из моих рук, развязала шнурки на блузке, отогнула воротник и стала что-то отцеплять. Я увидела булавку, на которой висел золотой крестик. Тот самый, что дарила Шандору.

– Он лежал там, где стоял дедушка. Я подняла крестик и с тех пор ношу с собой. Возьмите, у вас ему будет надежнее.

Я сняла сережку с уха, перекинула крестик через дужку, и снова вставила серьгу в ухо. Так не потеряю его.

– А как дед выдал твоего отца за Тамаша?

– Из-за пожара никто не мог разобрать, кто из братьев погиб, а кого вытащили. Дедушка поехал в больницу на следующий день, а когда вернулся, собрал нас и заявил, что погиб папа, а дядя Тамаш пришел в себя, но потерял память. Я со страхом закричала, что это неправда, что папа жив, что я видела, как дедушка сорвал с его шеи цепочку. Я думала, он убьет меня взглядом, так злобно он посмотрел.

– И как он оправдался?

– Сказал, что мне померещилось. Но попросил остаться, когда все стали расходиться. Он говорил со мной спокойно и сдержанно, но мне было так страшно. Спросил, хочу ли я учиться в школе. Я ответила, что да. Есть ли у меня желание идти на улицу зарабатывать деньги гаданием и попрошайничеством. Сказала, что не хочу. После этого он попросил меня быть хорошей девочкой и сделать один звонок, который позволит мне учиться и не попрошайничать на улице. Нашел ваш номер в телефоне папы и дал мне, чтобы я позвонила и сказала вам, что папа умер. – Она снова заплакала и прижалась к моей груди. – Я не хотела, Лиза. Я рыдала, умоляла не заставлять меня это делать. А он все повторял: «Или школа, или улица». И добавил, что и мои сестры пойдут гадать и побираться. И это заставило меня передумать. Я надеялась, что папа все вспомнит и приедет к вам. И вы узнаете, что он жив.

Я крепко обняла ее, и слезы брызнули из моих глаз. Бедная девочка! Как можно так обращаться с ней? Это жестоко!

На миг мне захотелось подскочить с места и бежать в дом Гозело, ворваться в его спальню и… убить? Ох, нет. Он заслужил другого. Мне захотелось вывести его на улицу, собрать всех цыган и рассказать им, какой он негодяй. Нужно положить конец его манипуляциям людьми, и если не я это сделаю, то кто? Я подскочила с места с намерением это осуществить, но остановилась. Кто я такая? Кто мне поверит? Для начала нужно, чтобы Шандор все вспомнил.

Я снова села на пенек и прижала к себе Динару.

– Не плачь. Это в прошлом. Богу было угодно, чтобы я узнала правду. Мы вернем твоему отцу память.