Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 3. Отблеск непогасшей свечи (страница 5)

Когда все вернулись в автобус, мы продолжили путь. Я промочила горло водой и стала рассказывать дальше. В какой-то момент в моем выступлении наступила пауза, и в тишине, мы услышали вопрос:

– Папа, а когда тетя замолчит?

Раздался негромкий смех пассажиров автобуса и голос Шандора:

– Тише, Солнышко, мы скоро приедем.

Это был знак. Пора вынимать брошюры. Я встала и, дотянувшись до верхней полки, взяла книжки. Дошла до третьего ряда и протянула Шандору. Его младший ребенок сидел на отдельном сидении – нашлось свободное место около отца. Остальные дочери сидели слева от него на другой стороне.

– Пусть отвлечется, – сказала я.

– Прости, она обещала быть смирной, – улыбаясь, сказал Шандор.

– Она?

Я обратила внимание на девочку. Её волосы были коротко подстрижены и завивались, а одета она была в салатовую футболку и серые шорты. Возможно, именно благодаря этой нейтральной цветовой гамме я не сразу заметила, что передо мной – девочка. Она взяла у отца книжку и с любопытством бросилась ее изучать. Сейчас мне показалось, я отчетливо увидела в ее лице девичьи черты. Этот милый вздернутый носик мог принадлежать только девочке.

– Да, это Анфиса.

Несколько секунд я смотрела в его глаза, пытаясь прочитать его мысли, а потом обратилась к остальным туристам, спросив, кому нужны книжки. Еще одна дочь Шандора, вероятно средняя, откликнулась на мой клич и протянула руку. Я улыбнулась и подала ей брошюру. Невольно бросила взгляд на его старшую дочь, которая следила за мной с серьезным выражением на лице – от которого мне стало немного не по себе. Словно она знала, кто я такая и зачем они с отцом здесь. Я поспешила в конец салона, раздавая книжки другим туристам, и постаралась отогнать от себя дурные мысли.

Вернувшись на место, я хотела продолжить экскурсию, но мы доехали до смотровой площадки, и пришло время выйти из автобуса. Но прежде я попросила выслушать историю о памятнике, который возвышался на другой стороне дороги.

Это монумент «Морякам революции». Он на 60 метров возвышался над уровнем моря и хорошо просматривался со всех сторон. На высоком постаменте приклонив колено был высечен из гранита матрос, который прижимал к своему сердцу бескозырку, а его взгляд был устремлен в бескрайнее море. О чем он символизировал? В период Гражданской войны русские были вынуждены подписать невыгодный для себя Брест-Литовский мирный договор, в условиях которого с трудом созданный флот должен был отойти Германии. Но для моряков нет большего позора, чем сдаться без боя, и в июне 1918 года флот загнали сюда, в Новороссийск, и здесь 18 июня произошло затопление российской черноморской эскадры. И моряки, стоя на коленях, со слезами на глазах провожали свои суда, прижимая к груди бескозырки.

А через дорогу на невысоком постаменте расположился «Куб-визир», символизирующий тонущий корабль. Внутри него композиция из цветного стекла и металла, которая представляла собой флажной сигнал морского семафора, означающий фразу: «Погибаю, но не сдаюсь». Такой сигнал был поднят на всех кораблях, затопленных в бухте 18 июня 1918 года.

Окончив рассказ, мы покинули автобус, и я показала экскурсантам вид на Новороссийск и Цемесскую бухту, а также обратила внимание на бронзовые стрелки-указатели, установленные на парапете на самом краю скалистого обрыва. Они показывают направление, в котором был затоплен каждый корабль и расстояние до этого места. Затем дала туристам десять минут свободного времени на осмотр местности и фотографии.

Ко мне подошел Шандор с дочерями. Младшая – на руках.

– Лизавета, позволь, я познакомлю тебя со своим семейством.

Он указал на дочь, которая находилась у него на руках.

– Это Анфиса. Еще раз извини, что она отняла у тебя время.

– Ничего страшного. Это же дети, я готова к такому, – и, обратив взор на девочку, сказала: – Здравствуй, Анфиса. Я – Лиза.

Девочка засмущалась и уткнулась в отцовское плечо. На вид ей было года три.

– Это София – моя средняя.

– Мне шесть лет, – сказала девочка, широко улыбаясь. – Я уже большая.

На ней было яркое цветастое платье по колено, на голове панамка, под ней кудрявый хвост, сандалики; но что поразило меня, так это ее большие черные глаза. На Шандора она совсем не походила. Разве что кудрями.

– Приятно познакомиться, София. – Я улыбнулась девочке в ответ.

– Меня зовут Динара, – опередив Шандора, сказала старшая из его детей, протягивая руку. – Мне восемь лет, но на следующей неделе исполнится девять.

– Рада познакомиться, Динара, я – Лиза. – И ответила на рукопожатие.

И вдруг вспышка в памяти. Или дежавю? Я слышала это имя не впервые. И эти слова: «Меня зовут Динара». Я знала о ней еще много лет назад. Эта девочка приснилась мне в ночь с двенадцатого на тринадцатое июля в тот год, когда мне исполнилось двадцать три года. Я вспомнила, что этому предшествовало. Я читала книгу «Тайна имени» и заглянула в церковный календарь, который находился на последних страницах. Я хотела узнать, какое должны были выбрать имя мне родители, соблюдай они этот календарь. Динара. Это единственный день в году, когда она празднует свой день ангела.

– Когда у тебя день рождения? – все еще не веря в такое совпадение, спросила я у девочки.

– 13 июля.

Я испытующе посмотрела на Шандора. Помнит ли он, что это дата и моего дня рождения? И потому, как он улыбнулся и кивнул, будто бы подтверждая ее слова, я поняла, что помнит.

– Это поразительно, – взволнованно сказала я, переводя взгляд на Динару. – Но у меня тоже день рождение 13 июля.

Я с любопытством рассматривала ее. Девочка из моего сна очень походила на нее. Темные волосы, распущенные по плечам, черные глаза, смуглая кожа. Она была довольно рослой для своего возраста. Точная копия своего отца. И с таким серьезным выражением лица. Словно ей не восемь, а все тридцать. Одета она была неброско в бледно-желтое платье с белыми цветочками, прикрывавшее ее колени, с округлым вырезом на шее и открытыми плечами, но при этом умудрялась выглядеть достаточно ярко.

Услышав мои слова, Динара удивилась.

– А почему вас зовут Лиза, а не Динара?

– Потому что у русских не все называют своих детей именами святых, чей день памяти приходится на их рождение, – пояснил Шандор дочери.

– А почему? – продолжала недоумевать Динара.

– В моей семье так не принято.

– Тогда кто же оберегает вас на небесах?

Этот вопрос попал мне в самое сердце.

– Видимо, никто…

– Печально. А у вас есть дети?

– Да, дочь. Ее зовут Полина.

– Она тоже не имеет своего ангела-хранителя?

– Наверное, нет, – сконфузилась я. – Мы не заглядывали в календарь, когда выбирали ей имя.

– И она не крещенная?

– Нет.

Я совсем растерялась от вопросов Динары. Она задавала их с такой серьезностью, что я почувствовала себя провинившейся грешницей, не позаботившейся о главном для своей дочери.

– Печально, – снова повторила девочка. – А сколько ей лет?

– Тоже восемь.

– Мне почти девять, – напомнила Динара.

– А Полине девять будет только на следующий год.

– Вы познакомите меня с ней?

Я мельком взглянула на Шандора. Готов ли он на такое сближение?

– Мне бы очень этого хотелось, – ответила я.

– А когда?

– Динара, ты становишься слишком назойливой, – одернул Шандор свою дочь.

– А вы правда учились вместе с папой? – спросила София.

– Да.

– А почему вы такая молодая?

Я растерялась от ее вопроса, и не знала, как на него реагировать. С одной стороны, это был комплимент, но что тогда испытал Шандор?

– Я ровесница твоего папы, София.

– Что значит, ровесница?

– Это значит, Софа, – сказала Динара, – что Лизе столько же лет, сколько и нашему папе.

– По вам не скажешь.