Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть (страница 89)

– Денис, Шандору пора домой. Помоги, пожалуйста.

Слобода не стал сопротивляться. Словно он только и ждал этого момента. Я забрала наши сумки, перекинулась парой слов с Юлей, которая обещала заглянуть ко мне завтра, выслушала прощальную речь Шандора в адрес девчонок, в которой он признался им всем в любви и обещал встретиться с ними через пять лет – в тот же час на том же месте, и с Денисом, который взял Шандора за плечо, мы вышли из кафе.

Уже давно стемнело, и зажглись фонари. Улица пустовала, и не было видно даже машин. В воздухе стояла духота, и это подсказывало мне, что завтра или уже сегодня ночью, будет дождь. Словно природа работала по чьему-то сценарию. Дождь на прощание – это что-то символическое. Все началось с дождя, им и закончится.

По дороге Слобода брыкался и просил отпустить его, но стоило Денису это сделать, как он чуть не упал, и только мгновенная реакция Кравченко помогла предотвратить падение. После этого Шандор уже не сопротивлялся, и даже на какое-то время притих.

– Я напился как свинья, да? – заговорил он, приближаясь к своему дому.

– Рада, что ты это понимаешь. Но иногда человеку надо сделать что-то нехарактерное ему, чтобы впоследствии на всю жизнь испытать к этому отвращение.

– Если бы ты знала, как мне сейчас… паршиво.

– Знаю, Шандор.

– Ах, да, ты знаешь. А ты, Денис, знаешь? – и, не дождавшись ответа, добавил: – Береги ее, Денис.

– Болван! – выпалила я. – Какой же ты болван, Слобода!

– Да, я болван. Потому что на краткий миг поверил, будто могу все изменить и подарить тебе счастье. Счастье себе.

Он замолчал, и это заставило меня посмотреть на Шандора.

– Что это был за миг? – не удержалась я от вопроса.

– Когда я стоял на коленях перед отцом и просил его благословить на брак с тобой. Но он посмотрел на меня как на ничтожество и сказал: «Нет, сынок, дал слово держи. Если не тряпка».

– Ты бредишь? – не поверила я своим ушам.

Денис тоже с удивлением смотрел на Шандора.

– Нет, помнишь, я уезжал, когда мы писали диплом? Я ездил домой. Я больше не мог выносить того, что происходило с тобой, со мной. Я знал, что моя попытка не принесет должного результата, но подумал, что если вообще ничего не сделаю, чтобы исправить ситуацию, то буду жалеть всю жизнь. Если бы он только пошел мне навстречу, я думаю, он бы нашел выход, как все решить мирным путем. Но все бесполезно. Я женюсь. Увы, на Раде.

Я не буду думать об этом сейчас. Иначе мой мозг взорвется от напряжения. Я подумаю об этом потом.

Когда мы оказались в подъезде, где в этот раз горела лампочка, Шандора так развезло от жары, что Денис его практически нес на себе. Он нашел ключи в его кармане, я открыла дверь и вошла первая, чтобы зажечь свет и закрыть шторы. Все-таки первый этаж и зрители нам не нужны. Кравченко затащил Слободу в комнату и положил на диван. Тот плюхнулся на него и тут же уснул. Я заметила собранную дорожную сумку. Шандор заранее побеспокоился о вещах. Видимо, имел явное намерение напиться.

– Лиза, ты не знаешь, есть у него аспирин или анальгин? Завтра ему будет хре… плохо. А у него поезд.

– Не знаю, Денис, я здесь впервые.

Если Кравченко и удивился, то ничем не выдал этого.

Я пробежала глазами по комнате. Кроме дивана здесь находился квадратный лакированный стол цвета красного дерева, на нем лежали какие-то журналы и газеты, пару карандашей и ручка. И еще будильник – большой, круглый с крупными цифрами и фосфорными стрелками. К столу придвинуты два стула с мягкой спинкой и сиденьем. Темное покрытие на ножках поцарапанное, со сколами, а ткань поблекла и на ней затяжки. Лакированный шкаф на высоких подпорах с тремя дверцами той же расцветки, что и стол, громоздился в углу за диваном. В Союзе такие называли шифоньерами. На полу красный ковер с узорчатым рисунком, а на окне шторы персикового цвета с крупными алыми цветами. Потолок оклеен пенопластовой плиткой, в центре люстра с тремя круглыми ободками, на которых висят пластиковые сосульки. На люстре паутина и пыль – к ней давно никто не прикасался. На стенах светлые обои с чередующимися бежевыми и коричневыми вертикальными полосами. В промежутке между прихожей и кухней большое прямоугольное зеркало, расположенное напротив дивана, над ним на стене небольшой светильник.

– Я, наверное, пойду, – неуверенно сказал Денис. – Ты со мной или останешься?

Он стоял посреди комнаты и головой задевал висюльки на люстре.

– Я останусь… ненадолго. Только проверю, чтобы все было хорошо, что он действительно уснул, и поеду домой.

– Уже поздно. Хочешь, я позвоню твоему отцу из дома и скажу, чтобы он тебя забрал? Он сегодня дома?

– Да, дома. Хорошо, позвони.

– Когда сказать, чтобы он приехал?

Я посмотрела на спящего на боку Шандора и, не имея четкой мысли, для чего мне здесь находиться, все же сказала, что мне нужно два часа.

– Только два часа начнутся, когда ты будешь звонить отцу.

– Хорошо, я понял.

Мы вышли в прихожую.

– Ты точно не хочешь, чтобы я остался с тобой? Вдруг он проснется и станет буйным.

Я невесело усмехнулась.

– Не переживай, Денис, я не дам себя в обиду.

Кравченко взял меня за руку и с сочувствием сказал:

– Как бы мне хотелось тебе помочь, но я не знаю, как.

– Пригласи меня прогуляться в парк. Завтра, например. Ты, я и Люся.

– Хорошая мысль. Тогда я завтра позвоню.

– Спасибо, Денис. За все.

– Ты только держись, не кисни.

– Это был ужасный день, но к счастью, мы его почти пережили.

– Ладно, я пойду. Твой отец приедет где-то через два с половиной часа. Может через три. Не наделай глупостей за это время.

Я крепче сжала его руку.

– Все будет хорошо, – сказала я.

И Денис ушел.

Шандор спал. Под его головой была декоративная подушка с бахромой, он обхватил ее двумя руками, согнул ноги в коленях и чуть улыбался во сне. Что ему снилось? Может быть я?

Позволив своим мыслям вернуться на несколько минут назад, я задумалась над словами Слободы, произнесенные им по дороге домой: «…я стоял на коленях перед отцом и просил его благословить на брак с тобой. Но он посмотрел на меня как на ничтожество и сказал: «Нет, сынок, дал слово, держи. Если не тряпка».

Я села на диван рядом с Шандором. Мой взгляд упал на его спящее лицо, и мои губы тронула легкая улыбка. Он просил у отца разрешения на брак со мной. Не побоялся заявить обо мне. Он, действительно, меня любит! И не хочет расставаться. Сотни бабочек полетели вокруг, осветив ярким красочным светом эту мрачную комнату. Любит! Хоть ни разу открыто в этом не признался.

«Если бы он только пошел мне навстречу, я думаю, он бы нашел выход, как все решить мирным путем. Но все бесполезно». Свет померк, и горькая правда легла на мои плечи. Я закрыла глаза и представила, как Шандор стоял на коленях, но его мольбы не были услышаны. Отец не позволил нам быть вместе. Я никто, я русская! Я женщина! Как же я возненавидела его в этот момент! Гозело, вершитель судеб, как смеешь ты лишать своего сына права быть счастливым?! Как можешь претендовать на его любовь и уважение, если сам ни во что не ставишь желания своего отпрыска?! Кто дал тебе право решать за сына, кто подходит ему в жены, а кто нет?!

Гнев проник во все части моего тела. Мне хотелось бить, ломать, крушить. Я снова взглянула на Шандора, тихо и мирно спавшего рядом. В памяти всплыли слова Марка: «…иногда алкоголь может сослужить хорошую службу. С его помощью создался ни один брак». Вот выход. Шандор пьян. Остальное – дело пяти минут. Раздеться, лечь рядом и вместе проснуться. Даже не потребуется объяснять, что произошло. Шандор не сможет меня оставить после такого. Будет зол, возможно, напуган, но не посмеет меня бросить. Ведь я не такая, как Лисицкая. И то, что он до сих пор не спал со мной, лишнее тому доказательство. Я заполучу Шандора навсегда. И пусть отец шлет на него свои проклятия, главное, что его сын останется со мной! Я сделаю его счастливым, буду ему хорошей, любящей женой. Он поступит в аспирантуру, окончит ее, станет преподавать в вузе. И все у нас будет замечательно. Появятся дети. Цыгане любят детей, семья простит Шандора и вернет к нему свое расположение. Ведь у нас появятся их внуки. Какая яркая и счастливая картинка возникла в моем воображении! И такая реальная.

Или просто оставить записку, сообщив, что произошло между нами. Однажды Шандор мне рассказывал о цыганской свадьбе. Как в разгар празднования молодожены уходят в отдельную комнату, и возвращаются из нее уже с доказательствами невинности невесты, оставленными на белых простынях. Я могу приложить простыню со следами своей крови. Шандор может усомниться, что это именно та самая кровь, но против совести не пойдет. А когда обман раскроется, уже будет поздно. «Цветок сорван», придется жениться.

Я улыбалась своим мыслям, а из зеркала напротив на меня смотрела незнакомая женщина. В глазах дьявольский огонь, рот искривлен, разве что клыки не торчат. Я испугалась, закрыла лицо. Открыла его, снова посмотрела в зеркало. Узнала себя. Милую, добрую девушку с косой, которую когда-то Шандор выделил среди других. Не могла она так поступить с ним. Не могла обманом и коварством принудить его к браку на себе. Это подлость, мерзость. Это не принесет счастья ни ей, ни ему.

Я подскочила с дивана и схватилась за голову. Надо что-то делать, надо выгнать эти дурные мысли из головы. Таблетки. Денис спрашивал о таблетках. Нужно поискать их. Я, конечно, не знаток, но если Денис интересовался, значит, они помогают при похмелье.