Нина Петрова – Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить (страница 83)

Перед выходом на задание сержант в присутствии офицера разведки полка капитана Кочина проверил лично знание задачи каждым разведчиком и готовность вооружения. Потом капитан Кочин начал принимать личные документы.

– Может, и комсомольский билет оставите? – спросил капитан у Полторакина.

– Нет, – отрезал Николай. – Он будет при мне до тех пор, пока я живу.

В штабе 1054 стрелкового полка давно уже утвердилось такое мнение, что раз в разведку пошел Полторакин, то можно с уверенностью надеяться: сведения о противнике будут добыты самые точные и полные. Кто, как не он, с разведчиком Федоровым привел немецкую кухню с супом и поваром в районе Екатериновки; кто, как не он, приволок пленного в последних числах января, когда считалось, что сделать это просто невозможно; наконец, кто, как не он, добыл очень важный документ о расположении артиллерии противника перед фронтом полка. Успех такой им достигался тщательной продуманностью действий, прозорливостью и проявлением личной инициативы. Он поступал всегда так, как это подсказывала обстановка, его совесть, не боясь взять на себя ответственность за последствия. На этот раз, посылая Полторакина, командование и штаб полка были уверены, что данные о противнике у них обязательно будут.

Долго полторакинская группа вначале ползала по переднему краю. Ткнется в одном месте – очередь пулемета; ткнется в другом – автоматная. Задача разведчикам была ясна, но вряд ли кто из них догадывался сейчас о замысле командира. По его молчанию, быстрому перемещению по фронту перед носом у противника они догадывались, что Николай что-то замышляет. И они не ошиблись. Вскоре группа нашла разрыв в боевых порядках гитлеровцев и устремилась в тыл. Через час она была уже у дороги села Большой Лепатихи на Шевченко и укрылась в кустах.

– Запомнили, где шли? – неожиданно шепотом спросил бойцов Полторакин.

– Запомнили, – последовал ответ. Только зачем это нужно было Николаю, никто даже не подумал.

– А теперь наблюдайте лучше и все запоминайте.

Хотя февральская ночь и длинная, но клониться она начала к исходу.

С Большой Лепатихи доносился неугомонный лай собак и ржание лошадей. На Днепре людской говор, стук топоров и всплески воды. Потом во многих местах загудели моторы. Полторакин послал дозорных. Доложили, что на восточной окраине Большой Лепатихи до десяти танков, много автомашин и большое скопление пехоты. Срочно послал двоих с донесением. Затем началось усиленное движение машин и подразделений пехоты противника по дороге на Большую Лепатиху и из нее. Полторакин внимательно следил.

Уже перед самым утром вдруг Полторакин замечает, как прямо в их сторону бежит одиночный человек. Все насторожились и начали всматриваться. Вскоре Николай разглядел, что бежит немецкий солдат с автоматом на груди и телефонным аппаратом в руке.

Разведывательная струнка в Николае враз сыграла.

– Приготовиться к захвату, – тихо приказал он.

Только успел немец поравняться с кустами, как был смят Подгорбунским с помощью Килина и втащен в кусты.

Такой «язык» в войну не часто попадался. Связисты, как правило, знали обстановку своих войск лучше, чем подчас офицеры. Поэтому подобные пленные являлись очень ценными. Это радовало Полторакина.

Но обстановка вдруг сложилась совсем не в его пользу. Хотя сделано было с захватом очень быстро, гитлеровцу все же удалось успеть рявкнуть, пока не зажали рот. Это, по-видимому, вызвало подозрение у немецкого подразделения, находившегося невдалеке. Не успели разведчики скрутить пленного, как появилось до взвода противника и, расклинившись в цепь, начали охватывать с трех сторон советских разведчиков.

Перед Полторакиным стал вопрос: что же делать? Бросить пленного и быстро смотаться? Не в его натуре. Дать бой? Явная гибель при таком соотношении и невыполнение полностью задания.

И отважный разведчик решает.

– Ведите его, а я попридержу их, – приказал Полторакин бойцам. – Только быстрее. За доставку головой отвечаете.

– А вы?.. – заикнулся было Килин.

– Выполняйте приказ!

Около получаса вел неравный бой комсомолец Полторакин. От его автоматного огня вражеский взвод поредел наполовину. Однако положение сержанта становилось исключительно тяжелым. Кончились патроны, разбита рука и бедро. Почувствовав отсутствие огня, гитлеровцы осмелели и начали подползать вплотную. Наконец брошена Полторакиным последняя граната…

…Командование дивизии, получив от пленного, доставленного разведчиками Полторакина, точные данные о группировке противника, нанесло решительный удар по врагу, сломило его сопротивление и очистило от фашистских захватчиков Большую Лепатиху. Мужественные и умелые действия группы под командованием сержанта Полторакина во многом содействовали этому успеху. Полторакин блестяще выполнил поставленную задачу.

Что же потом произошло с Полторакиным и какова его судьба?

В журнале боевых действий 301-й стрелковой дивизии об этом записано так: «Выполняя боевое задание на подступах к Большой Лепатихе, был тяжело ранен сержант Полторакин, который, в силу сложившихся обстоятельств попал в плен. Обозленные своими неудачами фашисты зверски мучили раненого сержанта, допытываясь сведений о наших войсках. Не добившись своего, гитлеровцы сожгли Полторакина живым в одном из сараев села».

Как же все-таки все это происходило?

Из рассказов жителей и опросов пленных нам удалось тогда более подробно установить всю эту жуткую картину. Сержант Полторакин был доставлен в штаб 97-й ГСД 7-го февраля. Обессиленный, он еле держался на ногах.

– Коммунист? – задан был первый вопрос сержанту немецким подполковником в роговых очках через переводчика, обер-лейтенанта.

– Пока комсомолец. Но коммунистом обязательно буду! – гордо ответил Полторакин.

– Где твой билет?

– Зачем он тебе?

– Дай сюда билет! – рявкнул подполковник, протягивая руку.

– Убери поганые (руки)! – сжимая кулаки, нахмурив брови, грозно бросил Полторакин. – Не положено таким прикасаться к силуэту Ленина!

Это совсем взбесило немецкого подполковника. Налившись весь кровью, он выхватил из кобуры пистолет и со всего размаху ударил по лицу сержанта.

Допрос Полторакина продолжался более трех часов. Это был не допрос, а истязание. Его били кулаками, прикладами, ломали пальцы, выкручивали руки. Фашистам во что бы то ни стало хотелось добиться, чтобы он сообщил им данные о наших войсках. Но сержант молчал. Он остался верен своему воинскому долгу, присяге.

Что это – подвиг со стороны Полторакина? Да! И даже что-то большее. Тут сочетается все: отвага, мужество, воинское мастерство, беззаветная любовь к своей Родине и партии, верность воинскому долгу, жгучая ненависть к врагам.

Напоследок разъяренные фашисты связали Полторакину руки и ноги, затащили в сарай, разожгли костер и живого бросили в горящее пламя.

А это что? Можно ли таким гитлеровским офицерам и генералам прощать их преступления через двадцать лет, как это решило сделать правительство ФРГ, или даже через сто (лет)? Нет, народы этого не простят.

…Немало воды утекло за это время. Кое-что начало забываться. Но вот такое никогда не изгладится из памяти. Мы восхищались, восхищаемся и будем восхищаться такими людьми, как комсомолец Николай Полторакин. Мы гордимся их подвигами. Мужество Николая и сейчас пример того, как надо служить своему народу, своей Отчизне.

В заключение я прошу прощения у Анны Захаровны Казаковой за то, что не смог до сих пор отыскать ее местожительство и рассказать о неповторимом героическом подвиге ее любимого сына.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 66. Л. 153–160.

…Шел 1943 год. Я служил летчиком в авиационном полку Северо-Кавказского фронта. Советские воины гнали фашистских захватчиков с родной земли. После освобождения хутора Красносельского, находящегося в нескольких километрах от Гулькевичей (на Кубани), молодые девчата и парни показали мне письмо, которое они писали на фронт советским воинам.

Я прочел: «Мсти за поруганную девичью честь и красоту, за истоптанные фашистским сапогом мечты и надежды. Мсти за измятый гитлеровцами красный бант. Мсти за разрушенные города и села нашей Отчизны, освободитель земли русской.

А если придет к тебе страх в бою – вспомни Тамару, подругу свою, мать позови, кликни сестер, вспомни о Родине, о Земле-кормилице, любовь к ним поведет тебя по дороге Победы, бессмертия и славы…»

С того дня, как я впервые прочитал письмо, прошло более 17 лет.

Что случилось с Тамарой, имя которой упоминалось в этом пожелтевшем листке? Когда фашисты заняли Красносельское, комсомолка Тамара Шкурина в знак протеста вплела в косу красный бант. Гитлеровцы схватили девушку. Они заставляли Тамару снять бант. «Не сниму! Никогда!» – произнесла патриотка и толкнула фашиста так, что тот упал в грязь.

Тогда один из фашистов, выхватив пистолет, выстрелил в Тамару. Так оборвалась жизнь смелой комсомолки.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 66. Л. 172–173.

Август 1943 года. Наше Краснознаменное горнострелковое соединение, сильно поредевшее в боях на Кубани у станицы Молдаванской, заменили другим соединением и передислоцировали на юг Украины, в район реки Молочной, где враг ожесточенно сопротивлялся.

По пути мы пополняли материальную часть, свои ряды, обучали пополнение необходимым боевым навыкам, готовились к очередным серьезным боям.