Нина Петрова – Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить (страница 100)
Быстро бежим в условленном направлении. Я еле успеваю за Васей. Вдруг остановка. Перелесок уперся в шоссейную дорогу. Со стороны лагеря раздавались звуки тревоги и частые выстрелы. Пересечь дорогу мы не решились, т. к. было еще светло. По обочине нужно добежать до поворота, где дорога подходила к каналу. Там, по мнению Васи, можно было найти временное укрытие в водосточных трубах.
Помешал немецкий солдат-отпускник. Совершая прогулку с девушкой, он услыхал тревогу и решил выслужиться, чтобы продлить свой отпуск. Он бросился в нашем направлении. Нам ничего не оставалось, как бежать в разные стороны. Молодой фашист избрал своей жертвой меня. Несколько минут погони – и удар рукоятки пистолета по голове валит с ног. Кованые сапоги дополнили дикую расправу. Весь окровавленный, я был доставлен им в лагерь.
Васи в лагере не было. Поднятая по тревоге караульная рота все еще прочесывала перелесок. Догорали последние лучи заходящего солнца. Как я ждал, когда они померкнут и наступит темнота. Ведь только она одна явилась бы неразлучным помощником моего юного друга. Счастливого пути, дорогой Вася!
Время от времени давали о себе знать перебитая стопа ноги и расплющенная переносица. Воспринимать пытки в полном виде я просто устал. Так прошло около часа. Но вот с дикими воплями открывается дверь и в подвал втолкнули Васю. Босоногий, избитый, шатался он от слабости. Увидев мое изуродованое лицо, изумленно раскрыл глаза, хотел что-то сказать, но в бессилии упал. Меня тут же повели в баню. Пятнадцать традиционных ударов бичом воспринял в забытье. Очнулся от холода. Струя ледяной воды вернула сознание. Потом начался душ. Тонкие струи воды через рассеиватель под большим давлением направлялись на голое тело, точно иглы, пронизывали все насквозь, рождая ни с чем не сравнимую боль. Очнулся в предбаннике. Потом камера, наручники, пытки вахтера… Так в тяжелых кошмарах прошла ночь.
То же самое проделали и с моим другом Васей.
Днем в воскресенье узнал страшную весть. Васю повели на работу. Измученный за ночь пытками, работать он не мог. В обеденный перерыв его бросили на горящий шлак и сожгли. Со мной, как с подследственным, повременили.
Так погиб замечательный человек, юноша-патриот, который свободу ставил превыше всего. Его заветная мечта – видеть Родину свободной – сбылась.
По мере возможности я написал о трагической судьбе Васи, не только чтобы сказать, что светлая память в моем сознании никогда не умрет, а и в надежде, что мой голос услышат родные и близкие Васи. Пусть знают, что Вася горячо любил Родину и мужественно отдал за нее свою юную жизнь.
Ф. М-98. Оп. 3. Д. 25. Л. 74–76.
Мне хотелось рассказать людям, что нам пришлось пережить за годы пребывания в фашистском застенке и о тех, кто не смог вернуться к родной семье и сказать человечеству: «Этому больше не бывать!» 11 апреля, день освобождения из концлагеря Бухенвальд, я отмечаю, как день рождения. Думаю, что все бывшие узники лагеря Бухенвальд отмечают этот день также.
«Вы явились не в санаторий, а в немецкий концлагерь, помните, что вы все обречены на смерть. Из него выходят только через трубу крематория. Если вас это не устраивает, советуем сразу же бросаться на проволоку, через которую пропущен ток высокого напряжения».
Этих слов эсэсовцев, которыми мы были встречены в бухенвальдском аду, мы никогда не забудем!..
Многие, не выдержав адских испытаний, так и поступали, другие держались до конца!
Особенной организованностью и сопротивляемостью отличались советские военнопленные.
Разве можно забыть ужасы фашистского плена, особенно дату 11 апреля 1945 г., когда, обреченные на смерть, восставшие узники пошли на штурм своей узницы.
Все было совершено благодаря умелой организованности и сплоченности интернационального подпольного центра. Мы вырвались все из рук извивающегося в предсмертных судорогах фашизма.
Не многие из бухенвальдцев дожили до мирных дней, и оставшиеся в живых столько будут помнить издевательство нацистов, сколько будут жить…
Песня В. Мурадели «Бухенвальдский набат» не дает забыть такое и нашим детям. Ничем не измерить глубины человеческой признательности тт. Соболеву и Мурадели за эту песню.
19 апреля 1945 г. на площади («Аппельплац») над землей Бухенвальда, пропитанной кровью 51 тыс. погибших товарищей, мы дали клятву, что прекратим борьбу только тогда, когда последний фашистский преступник предстанет перед судом возмездия…
Этого требует долг перед памятью жертв, совесть и справедливость этого требуют, интересы Мира и безопасности народов всей земли.
11 апреля исполнится 20 лет со дня восстания в концлагере Бухенвальд.
В этот день мне хотелось бы встретиться с бывшими узниками Бухенвальда, чтобы почтить память погибших товарищей и еще раз сказать: нет ни амнистии, ни прощения фашистским убийцам.
Ф. М-98. Оп. 3. Д. 12. Л. 77–77 об.
Когда страшная война стала угрожать Б.-Токмакскому ремесленному училищу, ребята разошлись по домам.
Но Ваня, житель Винницкой области Б.-Чернятинского района, не знал, откуда он и кто его родители. Тогда парнишка решил идти на фронт, чтобы мстить тем, кто отнял у него счастливое детство. В порыве отчаяния он подался в Киев в надежде вступить добровольцем. В поисках частей или партизан парнишка забрался в Мотовиловку и здесь был схвачен полицаями. Под стелькой ботинка нашли комсомольский билет. На его глазах офицер изорвал его и бросил в горевшую печь. Глядя, как фашист расправляется с билетом, у комсомольца до боли защемило сердце, и он готов был с кулаками наброситься на врага, но сдержал себя: «Безоружный против группы врагов – не воин».
Его до потери сознания избили и бросили в холодный сарай. Ночь. Темная, холодная, страшная. Превозмогая боль, комсомолец попытался взобраться на стену сарая, но сорвался. Полежал, вытер подолом рубашки окровавленное лицо и со вторичной попытки достиг стены, прокопал соломенную крышу и на рассвете убежал в лес.
В тот же день паренек пристал к группе солдат, выходившей из окружения. Приняли разведчиком. Но не успел он проявить своих способностей, как группу захватили в плен. Захватили, когда у обороняющихся истекли патроны и гранаты.
Подолгу каждого допрашивали и мучили, в том числе и Ивана. Наоборот, ему досталось больше всех, так как считали его добровольцем, притом с оружием в руках. Винтовку Ваня достал у убитого солдата. Из пяти выпущенных им пуль две угодили во вражескую цель. Вскоре массу пленных заточили в вагоны. Поезд медленно увозил их на Запад.
На десятые сутки разместили в большой временный лагерь, расположенный на окраине города Линца (Австрия). Здесь уже были люди, большинство украинские женщины и девушки. Это рабыни богатых вельмож. Сюда, как на торг, приезжали хозяева фабрик, отбирали здоровые нужные рабочие руки. А женщин и девушек расхватывали богатые домовладельцы.
На третий день Яцука окрикнула худощавая женщина. Она давно присматривалась к нему.
– Ваня, родненький мой, племянничек! А ты ли это? – запричитала она и кинулась обнимать паренька.
Ваня стоял как остолбеневший.
– Я твоя родная тетенька Оксана. Разве ты забыл меня?
Да, он не помнил ее, и теперь начинал вспоминать, что такая тетя, похожая на мать, действительно была у него. И у парня впервые за эти дни потекли крупные слезы.
Тетя рассказала о судьбе отца. Он был председателем сельсовета. В 1929 году застрелен кулаками, а мать, убитая горем, на долгие годы слегла в больницу. А чтобы ребенок не умер с голоду в это трудное для коллективизации время, дядя Арсений в 1933 году увез Ваню в Днепропетровский детдом, откуда он был переведен в Б.-Токмакское ремесленное училище. Вскоре и дядя умер от кулацких побоев, а мать, придя из больницы, потеряла концы поисков сына.
– Мама и теперь живет в селе… Вот и встретились мы с тобой, Ванюша. Встретились вдали от Родины. Выживем ли?
– Выживем, тетя, обязательно выживем, так говорил нам политрук. Я верю ему.
Но договорить им не дали. Всех мужчин, в том числе и Ивана, построили и под усиленным конвоем отправили на завод «Металвьютте», изготовляющий артиллерийские снаряды.
Условия работы кошмарные. По 12 часов за станками. Питание скудное. Находились под охраной. Через полгода две бригады забастовали, требуя снять охрану и улучшить условия жизни. Пять часов уговаривал их хозяин приступить к работе. Но люди отказывались. Тогда хозяин арестовал Яцука и двух русских рабочих. Яцуку удалось сбежать из-под ареста.
Три недели пробирался он на восток. А когда вышли харчи, в поле нашел украинского паренька, работавшего у богатого бауэра (кулака), раздобыл продуктов и по его совету подался в Чехословакию.
На одной из глухих станций парнишка устроился на платформе между тюками сена. На границе с Чехословакией его обнаружили.
Гестапо. Допрос. Невыносимые пытки. Пытали изощренно. Метровой линейкой били по кистям вытянутых рук. При каждом ударе «спрашивали»: «Признавайся, откуда сбежал, стервец?» Затем той же линейкой били и по голове и по кистям рук. А потом наносили по 15 полусиловых ударов по плечам, затем от лопаток до пояса. А когда это не помогло, свалили на пол, держа за руки и ноги, били по голым пяткам и мягкому месту, зажимали пальцы в проемы дверей. От этого у Яцука полопались кончики пальцев.