Нина Новак – Неудобная жена. Второй шанс для принцессы (страница 30)

Хочется сказать что-то ядовитое, уничтожить его меткими словами, но не успеваю ничего придумать. Ларшис обхватывает ладонями мое лицо, а затем наклоняется и целует.

Меня пронзает молнией от макушки до пяток.

Это мой первый поцелуй…

Сначала — оторопь. А затем — яркий взрыв желания, за которое отвечает все та же ящерица внутри меня.

Драконица довольна первым поцелуем, таким тягучим, горячим и неприличным.

Ну уж нет.

Ярость затопляет с головой. Когда муж отрывается от меня, я размахиваюсь и бью его по лицу.

Ладонь колет щетиной, но удар получается увесистым, драконьим.

Он отшатывается. Потом медленно поворачивает голову. Глаза вспыхивают золотым огнем.

Дракон. Его сущность рвется наружу.

— Фостер, — рычит муж, и голос уже не человеческий. Низкий, гортанный. — Мы так и будем играть в эти игры?

Адреналин бушует в крови, мне бы испугаться и притвориться мышкой, но драконица не хочет отступать. Приподнимаюсь на цыпочки и смотрю ему прямо в глаза.

— В игры играете лишь вы, — бросаю я.

Мы застываем, глядя друг на друга.

Дракон в нем рычит, требует. Драконица во мне отвечает.

Мы не проговариваем этого вслух, но слова больше не имеют значения. Они словно теряют смысл, потому что противодействие наших драконов важнее.

Еще немного, и все закончится очень плохо. Между нами вспыхивает что-то… невыносимое и невидимое.

И в этот момент ногу опаляет жаром. Он обрушивается на меня внезапно, пронзая тело от бедра вверх.

Вскрикиваю, хватаюсь за мужа.

Жжет. Боги, как жжет!

— Фостер? — голос Ларшиса становится человеческим, золото уходит из глаз. — Что с тобой?

Не могу ответить. Боль слишком сильная.

Ноги подкашиваются. Пошатываюсь.

Стону, не в силах сдержаться. Не понимая, что делаю, хватаюсь за подол юбки. Задираю ее выше и смотрю на свое бедро.

Метка. Она все-таки возникла.

— Нет, — шепчу я. — Нет, нет, нет...

— Боги, — выдыхает Ларшис.

Он смотрит на мою метку.

— Это не может быть правдой, — муж криво улыбается и качает головой.

Но метка продолжает жечь, так сильно, что я всхлипываю.

Ларшис меняется в лице. И внезапно падает на колени передо мной.

Резко. Тяжело.

Хватает мою икру пятерней.

— Что вы себе... — начинаю я, но слова обрываются.

Муж склоняет голову и прикасается губами к метке. Сердце ухает вниз, куда-то в живот.

Боль отступает мгновенно. Остается только тепло. Приятное, разливающееся по телу.

Ларшис медленно поднимает голову.

Смотрит на меня снизу вверх, все еще на коленях, все еще держа мою ногу.

— Прости, — выдавливает он. — Прости.

Но я чувствую другую боль теперь. Не физическую, а

душевную.

— Не хочу вас видеть, — бросаю я.

Он вздрагивает, отпускает мою ногу.

Встает медленно, не сводя с меня глаз.

— Фостер…

— Не смотрите на меня, — я опускаю юбку и прижимаю ткань к бедру, зло цежу слова.

— Не могу… не могу не смотреть, — его грудь вздымается, словно ему трудно дышать.

— Вы женаты, — напоминаю я, и слова застревают в горле. — Между нами ничего не может быть.

Он вздрагивает. Смотрит на меня долгим взглядом, в котором постепенно проступают сомнения и боль загнанного в силки хищника.

— Я знаю, — соглашается он. — Я женат.

Муж не отрицает. Не спорит. Просто признает.

Потом идет к выходу. У дверей останавливается и, не оборачиваясь, кидает.

— Я буду рядом. Если что-то понадобится — позови.

Дверь закрывается за ним с тихим щелчком.

Я остаюсь одна. И все еще в ловушке.

Стою посреди роскошной гостиной, дрожа. Потом иду в ванную. Принимаю душ, смываю слезы.

Я не знаю, что муж предпримет дальше. Видимо, он считает женой аферистку Сару. Но как он поступит? Какие условия поставит мне сейчас, когда узнал об истинности?

16

Стою под горячими струями, пока кожа не краснеет. Вытираюсь, закутываюсь в полотенце и прохожу в спальню. Видимо, до утра я отсюда не выберусь.

Открываю шкаф и обозреваю ряд белоснежных мужских рубашек, пиджаков, галстуков…

Ох. Выбрав рубашку, нюхаю ткань. Пахнет свежестью, древесным ароматом и едва уловимым дымом. Его запах.

Рубашка оказывается большой, достигающей середины бедра, но у меня нет выбора, в мокром же не лягу.

Усевшись на кровать, долго рассматриваю метку. Она выглядит так же, как в прошлый раз.

Это рок.

Забравшись в постель, проваливаюсь в сон почти мгновенно, словно кто-то выключил свет.