Нина Новак – Лишняя жена дракона. Газетная империя попаданки (страница 59)

— Кто бы это мог прислать, — миссис Лойд всплескивает руками, хитро улыбается и уносится прочь, оставив меня наедине с дарами.

Добрая женщина болеет за своего воспитанника и, как я погляжу, мечтает о куче ребятишек, которых ей позволят нянчить.

Сердце снова простреливает болью. Дети — моя несбывшаяся мечта и каждый раз при мысли о материнстве старая рана открывается, начинает нестерпимо жечь душу.

Чтобы отвлечься, я раскрываю конверт и пробегаюсь глазами по строкам. Написано от руки, твердым почерком Эдриана:

“Любовь моя, будь предельно осторожна. Приближается буря, я чую. Меня задержали на собрании, но вечером я лично заберу тебя во вдорец. Знаю, что не доверяешь, но я люблю тебя. Дракон лишь тень. Пока что только тень. Тоскует по тебе человек, Мари-Вера. Живой человек”.

Нежные и трогательные слова от сильного мужчины не могут оставить равнодушной. Но я тоже предчувствую бурю. Над нами нависла опасность и объединяться рискованно. Ведь на это рассчитывают Рейси. Они ждут, что я убью истинного, они уверены, что заставят меня.

Я могу принести тебе вред, Эдриан. Я не могу вернуться, пока не выясню, что еще скрывает мой отец.

Понимая серьезность ситуации, я не рискую и везде передвигаюсь с охраной мужа. Смотреть типографии тоже езжу не одна. Но сколько же времени уходит на шатания по городу. Поиски затягиваются и подходящий вариант я нахожу далеко не сразу.

Договариваюсь, обещаю прислать стряпчего, чтобы все перепроверил. На меня смотрят с некоторым удивлением, не привыкли, что женщины сами ведут дела. Но кто сказал, что будет просто?

Покинув типографию, я решаю отправиться прямо в контору юриста, которого приставил ко мне Эдриан.

Погода сегодня словно взбесилась и на улице особенно холодно. Я натягиваю на продрогшие пальцы теплые перчатки и с удивлением смотрю, как моя охрана пытается откопать авто из сугроба.

Как такое вообще возможно? Но да, машина увязла в снегу и это очень странно. По позвоночнику пробегает холодок и я оглядываюсь в поисках свободного человека.

— Я провожу вас в кафе, — предлагает подоспевший охранник и я киваю. Там можно согреться, пока освободят авто.

Снег валит стеной и, признаюсь, такого я еще не видала. Движение остановлено, шум клаксонов и возмущенная ругань проносятся над проспектом. Настоящее светопреставление.

— Их императорское величество сейчас прибудет, — отчитывается охранник.

Он буквально ведет меня, подхватив под руку, потому что видимость затруднена, а в добавок к общему хаосу еще и поднимается ветер.

Я дрожу от холода и стараюсь не думать о том, что в мороз материальность богов увеличивается.

Чего они хотят?

Ветер ударяет в спину и я теряю своего спасителя, слепо моргаю, вытираю снег с лица.

А меня тащит в сторону женщина в тулупе.

Вырываю руку, но тут же замираю в недоумении, потому что это та самая дворничиха, что работала в приюте. Она дала мне информацию о Мари.

— Нам надо поговорить, — она манит меня крючковатым пальцем, но я не двигаюсь с места. Пытаюсь найти своего провожатого, хотя в снежной буре это очень трудно.

Проспект затянуло маревом и даже крики людей слышаться как будто сквозь слой ваты.

— Тебе ведь интересно, что задумали Рейси. Я могу помочь.

Делаю шаг ей навстречу, а она пятится назад.

— Вера, — ухмыляется странная старуха и я вздрагиваю.

— Кто вы?

— Я матушка Чериш, присматриваю за Его храмами и алтарями. Бог Всех Миров заперт в Бездне, но в Дургаре у него остались уши и глаза, Вера. Он ведь заключил с тобой договор, а ты что вытворяешь? Решила пощадить Рашборна, недостойного трона?

— Не в моей власти решать судьбу владыки, — отвечаю глухо, онемевшие от холода губы с трудом слушаются и я прижимаю к ним пальцы, чтобы немного согреть.

— Вы все пешки в большой игре, Вера. И как бы ни крутились высшие боги и их последователи, бог Всех Миров распланировал игру на много ходов вперед. Он расставил фигуры на шахматной доске и спокойно ждет финала. Вы, Рейси — его дети, его потомки. Вы восстановите вассальные клятвы Ларшисов и отворите врата. Равновесие будет возвращено, а драконы под предводительством настоящего божества продолжат завоевание вселенной.

Слова старухи звучат настолько безумно, что я начинаю сомневаться во вменяемости божка. А ведь такое уже было и закончилось ужасно.

Нет, я стану бороться.

Оставив бред женщины без ответа, стараюсь сбежать из снежного марева. Двигаюсь наугад, постоянно оттирая лицо от назойливых снежинок.

Конечно же, выбравшись в какой-то переулок, обнаруживаю, что потеряла охрану. Женщина куда-то завела меня.

Буря успокаивается и я пытаюсь прочесть название переулка, чтобы хоть как-то сориентироваться. Мне нужно выбраться и выйти на главный проспект.

Ох, как же глупо я попалась в сети божка, когда согласилась поменяться местами с Мари Идаль. Но я верила, что провести козла императора через все круги ада будет весело и полезно для его завышенного ЧСВ.

Один переулок сменяется другим, а у меня ощущение, словно за мной кто-то следит. Прибавляю шаг, пытаясь не провалиться в панику.

— Значит, матушка Чериш была права, когда обещала, что я найду тебя тут, — летит в спину звонкое.

Голос до того знакомый, что я резко оборачиваюсь, крутанувшись на каблуках.

А передо мной стоит Клер Руш. Она в скромной шубке, такие носят в Торне представители среднего класса. На голове повязан шерстяной платок, что ее совсем не портит.

Бывшая любовница моего мужа все так же очаровательна и торжествующе улыбается.

— Мне вернули красоту, — доверительно сообщает она. — А вот ты бога разочаровала, дрянь.

Нужно бежать от этой стервы. Она не в себе.

— Поэтому придется заплатить за все, — с этими словами Клер делает рывок в мою сторону и выплескивает в лицо какую-то дрянь из флакона.

Кожу прожигает дикой болью и я кричу, прикрывшись руками. Она плеснула в меня кислотой. Боже, ведь Крок предупреждала…

От болевого шока и ужаса валюсь на землю, успевая заметить лишь, что удар магии от родового кольца поражает Клер. Ее отбрасывает назад и мерзавка ударяется об стену дома.

А я выгибаюсь дугой, потому что со мной происходит что-то непонятное. Боль слепит и отключает мозг, я смутно осознаю лишь то, что царапаю асфальт внезапно отросшими когтями. Широко раскрытыми глазами смотрю на борозды и, когда сознание опаляет страхом и любовью истинного, проваливаюсь в темноту, не успев ему ответить.

Да, я обернулась раньше Эдриана-Шейна и это страшно.

63.

Прихожу в себя я в спальне, но дом мне не знаком. Темные с золотом шпалеры, темная массивная мебель. Некоторое время смотрю на золотую лепнину потолка и морщусь. Это я во дворце, что ли?

Эдриан все-таки нашел меня?

Судя по серому свету, льющемуся из окна, сейчас раннее утро. Сажусь в постели и хватаюсь за лицо. Вспоминаю и холодею.

Меня облили кислотой!

Откинув одеяло, я выскакиваю из постели, но спотыкаюсь. Чертыхнувшись, на негнущихся ногах бегу к зеркалу. Все тело болит, как будто меня накануне пытали на дыбе.

Хватаюсь рукой за раму и выдыхаю. Лицо на месте, белая кожа всё такая же чистая, без изъянов. Одета я в свое платье, но оно местами рваное и грязное.

Регенерация сработала. Я провожу кончиком пальца по щеке и вспоминаю, что вчера практически обратилась. Расстегиваю пуговицы и стягиваю верх платья, чтобы осмотреть плечи и спину. На них еще темнеет перламутрово-голубоватая мягкая чешуя. Я пораженно трогаю ее — она реально нежная и совсем не колется. У Эдриана, кажется, она более грубая и острая по краям.

Но где я?

Это определенно не дворец. Застегнув пуговки, я подхожу к окну и выглядываю. Узнаю парк и давлю стон — я у Рейси. Проклятие!

И, не смотря на оборот, я почему-то не ощущаю Эдриана. Тут стоят какие-то глушилки?

Словно в ответ на мои мысли раскрывается дверь, впуская Александра — старшего братца.

— Пришла в себя, сестрица? — спрашивает он и лыбится.

Я отвечаю ему жестким взглядом затравленного зверя. Свою кровь я им добровольно не дам, только если прирежут и выдавят все до последней капли.

— Следов от чешуи не осталось? — спрашивает он с показной заботой. — У дракониц она после первого оборота более мягкая.

И он с любопытством обшаривает взглядом мою шею. Глаза братца горят шальным огнем и мне приходит в голову — он не знает о своем изъяне. Он думает, что обратится вместе с остальными.

— Мне нужна новая одежда, — произношу я сухо. — Это платье испорчено.