Нина Молева – Московская мозаика (страница 14)
УЗНИК ПЕТРОПАВЛОВСКОЙ КРЕПОСТИ
Шесть пухлых томов, потрескивающая кожа бурых переплетов, мелочь нанесенных рукой архивариуса номеров и потеки, сплескивающие слова, строки, старательно отмывающие целые листы до еле уловимых лиловатых теней в порах напружинившейся бумаги. Другие листы - крупно и зло оборванные, словно обгрызенные. Судьба людей, перечеркнутая томами, судьба томов, испытавших много больше, чем положено архивным делам. «Дело Роды-шевского». Подвалы Петропавловской крепости, залитые невской водой, дурманящая плесень навсегда отсыревших стен, крысы - каждый сделал свое, непоправимое. Архив Тайной канцелярии ничтожно мал по сравнению с количеством прошедших через нее дел, с числом допрошенных, пытаных, приговоренных, сосланных и казненных. «Дело Родышевско-го» - исключение по тысячному счету своих листов. И в нем развязка жизни Ивана Никитина, великолепного живописца, любимца Петра I и его первого заграничного пенсионера - художника, посланного для совершенствования за границу.
Собственно, что же произошло? Биография художника общеизвестна. Родился в Москве в семье священника. Обучался живописи, возможно, у голландского гравера Адриана Схонебека, возможно, у заезжего портретиста Таннауера. Обратил на себя внимание Петра, писал портреты его семьи, а в 1716 году первым среди русских живописцев был направлен в Италию. Три года в академиях Венеции и Флоренции и триумфальное возвращение на родину.
Петр назначает его придворным портретистом - «персонных дел мастером», не расстается с ним, засыпает заказами, но со смертью Петра в судьбе художника наступает перелом. Никитин оставляет Петербург, переезжает в Москву и здесь, в окружении родственников, примыкает к группе, выступавшей против преобразований, начинает искать путей возврата к старой Руси и в конце концов, замешанный в деле о пасквиле на выдающегося просветителя петровских лет Феофана Прокоповича, попадает в тайный сыск. Одиночная камера Петропавловской крепости, следствие и приговор - пожизненная ссылка в Сибирь. Вернуться оттуда художнику не удается: оправданный пришедшей к власти Елизаветой Петровной, он умирает на обратном пути в Москву.
Такова официальная версия биографии художника. Получалось, будто творческое наследие Никитина, ставшее символом возрождающейся от средневековья России, и его жизненные убеждения - не одно и то же. Противоречие, мимо которого трудно пройти. Ведь если так сказочно быстро расцвела русская культура в условиях петровских лет, если она так стремительно догоняла Европу, переживая десятилетия за считанные годы, значит, она была подготовлена к новому затаенной своей жизнью, ждущей малейшего повода, чтобы прорваться наружу, заполонить все своими побегами.
Искусство Никитина - одно из ярчайших явлений русской культуры. Это действительно чудо, свободный и размашистый шаг вперед. Так неужели все, что создано живописцем, лишь радужная пленка над глухой глубиной ничем не потревоженных в своем вековом застое традиций! Пожалуй, правильнее всего было бы назвать эту загадку психологической. Такие встречаются у историков искусства не слишком часто, да и как их ставить перед собой, когда от объекта изучения тебя отделяют десятки, а то и сотни лет.
И еще одно. Почему правительство Анны Иоан-новны, глубоко безразличное, если не враждебное к реформам Петра и идеям просветительства, с такой яростью защищало именно Прокоповича, их теоретика и глашатая, обратив против Никитина и его товарищей всю силу аппарата государственного сыска?
Впрочем, биографы принимали во внимание те психологические посылки, которые могли способствовать происшедшим в Никитине переменам. Возвращаясь в Москву, художник тем самым попал в среду местного духовенства, которое отличалось редкой, неуемной воинственностью в отношении всех совершавшихся перемен. Возможно, сказались и годы, проведенные Никитиным в патриаршем хоре, где он и сам пел, и, как опытный певчий, обучал молодежь. Правда, одновременно или почти одновременно - историки не устанавливали точных дат - он преподавал цифирь и рисование в Артиллерной школе. Но ведь это совсем не обязательно должно было уничтожить влияние церковной среды! К тому же известна постоянная связь Никитина с двором царицы Прасковьи, вдовы брата Петра I, которая, по утверждению многих историков, была оплотом всех консервативных настроений. Иной характеристики вдовой царицы в литературе и не найти. Приписываемая ей приверженность к старым порядкам породила у историков предположение о ее активной политической роли, чуть ли не прямой оппозиции правлению Петра I. Появляется понятие «Измайловской жизни», где усилиями семьи Иоанна Алексеевича поддерживается дух царских теремов. Самая связь с двором Прасковьи стала рассматриваться как определенная политическая принадлежность.
Все это звучало бы достаточно убедительно, если бы не откровенная доброжелательность Петра к невестке. Враждебно относясь к своей первой жене, он использовал царицу Прасковью для официального представительства, когда на приемах, торжественных выходах или празднествах должна была присутствовать женская половина царской семьи. Празднуя в 1703 году очередную победу над шведами, Петр I отдает распоряжение всем являться с поздравлениями к Прасковье и дарить ее по этому случаю золотыми и серебряными вещами. К ней в Измайлово приглашает он иностранных гостей и чуть не ежедневно наезжает сам со своей буйной свитой. Царица Прасковья принимает в Измайловском дворце и не пропускает ни одного празднества в Немецкой слободе, она постоянная участница всех ассамблей.
Надо ли вспоминать, как ненавистен был Петру дух косности, как подозрителен он к каждому самому ничтожному его проявлению! Что же могло побудить царя столько лет закрывать глаза на действительные настроения своей родственницы? История знает слишком убедительные примеры, когда никакие семейные узы не останавливали Петра перед самыми жестокими расправами, и дело не в одной царевне Софье. Он не менее круто обошелся с другими сестрами по одному не подтвержденному никакими фактами подозрению в сочувствии узнице Новодевичьего монастыря. А ссылка и пострижение первой жены или суд над старшим сыном, царевичем Алексеем! Так что же, ошибка Петра или просчет историков?
Но вернемся пока к Никитину. Уверенность и многословие биографов художника обезоруживают. И при этом никаких версий, разночтений, дискуссий - редкое единодушие и безапелляционность. И тем не менее в этой общепринятой версии рассказа о жизни Никитина среди множества подробностей явно не хватало одного - документов, подлинных, современных художнику, доступных для проверки. Может, их невозможно найти? Вот только понятия «негде искать» в исторической науке практически не существует. Оно может говорить об усталости исследователя, его отчаянии, равнодушии, незнании, но не о реальном положении вещей. История не проходит бесследно, и если, как утверждают криминалисты, ни один, даже самый опытный и изощренный, преступник не может не оставить по себе следов, то что говорить о людях, которые просто жили и не собирались скрывать плодов своей деятельности! Как бы специально или случайно ни уничтожались документы, какие бы ни происходили стихийные бедствия, пожары, наводнения, войны, перевороты, так или иначе след любого события можно надеяться найти спустя сотни и даже тысячи лет.
Конечно, в глубине души у меня жило желание пересмотреть обвинение художника, тяготевший над ним приговор, но, кроме отдельных и то казавшихся не слишком существенными противоречий, для этого не было никакого повода. Предполагаемая религиозность Прасковьи - не она ли послужила причиной знакомства царицы с патриаршим певчим? Если принять существующую версию о годе рождения Никитина - около 1690, то в момент смерти последнего патриарха ему не было и десяти лет. О каком же обучении младших певчих могла тогда идти речь! К тому же Петр сразу забирает патриарших певчих к себе. Ценились они высоко, хорошо обеспечивались, пользовались всегдашним расположением царя, и найти подробные сведения о них не представляло особого труда. Вот только никакого Ивана Никитина ни среди младших, ни среди старших певчих обнаружить не удалось. Непостижимо, но факт. Единственный раз имя поддьяка Ивана Никитина появляется в 1712 году в связи с переводом всего хора в Петербург, но здесь речь идет об однофамильце художника, администраторе, который продолжает служить в столице и тогда, когда живописец Иван Никитин уезжает в Италию. Пусть так, есть еще один путь для поисков - Артиллерная школа, в которой, как утверждают биографы, Никитин преподавал цифирь и рисование.
Да, в 1700-х годах появились ростки военного образования в России, да, в Москве открылось несколько специальных учебных заведений, но ни одно из них не носило подобного названия. Первый вывод очевиден: и здесь никто из историков не обратился к архивным документам. Само собой разумеется, одно несовпадение названий не могло ставить под сомнение факт работы Никитина в подобном учебном заведении, которых в Москве в начале XVIII столетия было целых три.