Нина Линдт – Дитя Ноктурны (страница 38)

Легче не стало.

Фантомная боль. В медицине есть такое понятие. Когда тебе ампутируют конечность, мозг не может смириться с потерей. И конечность болит, хотя ее нет. Это боль-обман, боль-эхо, рождаемое в голове. После смерти демона Настя испытывала такую боль. Солнечное сплетение не могло смириться с ампутацией. Тяга, что существовала между ними, связь, рассеченная его смертью, продолжала существовать в ней. И это было очень больно. Не было наркотика, лекарства, заговора, способных унять эту боль. Иногда хотелось кричать и выть. Плакала ночами, потому что видела его во сне. Боль уходила, когда она во сне проводила пальцем по контуру губ демона, запоминала взгляд и улыбку. Она просила его вернуться. И просыпалась от боли. Ей понадобится время, очень много времени, вечность, чтобы забыть его.

— Я никогда не думала, что любить так больно, — сказала однажды Настя во время паузы в кафе.

Пепе она ничего особо не рассказывала, но знала, что он читает на ее лице эмоции так же, как угадывает их у посетителей. Она знала, что он давно ждет этого разговора, чтобы поддержать ее, но до сих пор начинала плакать при одной мысли о Самаэле. Теперь она нашла в себе силы.

Пепе прочистил горло, снял очки, протер их и снова надел. Его стариковские руки, испещренные венами, морщинками и пятнами, действовали уверенно. Затем он поднял на Настю почти бесцветные от времени глаза.

— Любить по-настоящему. Это больно. И не важно, счастливая любовь или несчастная. Даже если бы твой возлюбленный был рядом, все равно было бы больно.

— Но не так.

— Иначе, конечно. Но боль в настоящей любви переплетена со счастьем. Она как терновый венец на челе абсолютного прощения. С ней надо научиться жить.

— Дышать я научилась. Но жить… Это не жизнь, Пепе. Это просто жалкое существование ампутированной конечности. Я больше не целое, я ополовинена. Знаю, что должна быть цельной без него, но не могу, потому что…

— Потому что он никогда не будет целым без тебя.

— Мы труп, разрубленный надвое. Вот и все. Есть такие встречи в жизни, которые навсегда.

— Видишь ли, Настя, каждый из нас свободен. Мы думаем, что мы связаны. Но мы свободны и одиноки. Великий подвиг заключается в том, чтобы объединить две свободы, а не заключить в одну камеру двух узников. Когда вы свободны, когда между вами — небесный ветер, тогда вы можете выбирать, быть ли вместе. И это решение будет свободным для каждого из вас. Ты не заставишь его вернуться.

— Я знаю. Я свободна. Я мертва и свободна. Я выбрала это сама.

— Теперь дождись, что выберет он.

Настя вздохнула. Разговор имел смысл, страдай она от безответной любви. Но она страдает не от любви, а от потери любимого. Она отпустила его, желает ему счастья, хочет свободы для него. Но залатать пустоту внутри себя гораздо тяжелее. И практически невозможно, когда на месте этой пустоты был демон.

Раньше, когда она слышала выражение «сердце кровью обливается», она думала, что такое невозможно. Это глупое выражение: сердце качает кровь, оно не может ею обливаться. Но, видимо, иначе передать ту боль, то огромное отчаяние, что ложится на сердце, вспарывает его железными и ядовитыми шипами, источая ощущение необратимости происшедшего горя, невозможно.

А мир тем временем восстанавливался после незавершившегося Апокалипсиса. Люди стремились извлечь уроки из пережитых в краткое время эпидемий и катастроф, агенты возвратились на свои прежние посты. Пока еще неясно было, что будет дальше. В гибель графа Виттури не верилось не только Насте. Агентства пока не распались окончательно.

Она сама решила побыть некоторое время в Барселоне. Появляться в том состоянии, в котором она была, перед семьей было невозможно.

У всех них были ключи от агентства, и когда она открыла уже знакомую дверь, то заплакала, понимая, что Лика уже не угостит чаем, а Цезарь не попросит зайти в кабинет для очередной лекции. Без них агентство казалось таким пустым. Шаги раздавались гулко, словно в пустоте.

Она нашла на кухне остатки приготовленного Ликой печенья и напилась соленого чаю, давясь слезами. Потом приняла душ и съездила за вещами: жить с Юкой и Мартином она бы не смогла. Выходя из квартиры ребят, она остановилась и позвала домового. Он не появился, но сумка качнулась и стала тяжелее в ее руках.

Она прожила в агентстве несколько тихих дней, работая над восстановлением мира, все остальное время просто существуя. Домовой и правда переехал: помещение уже не казалось таким пустым и брошенным, то и дело раздавались чьи-то шаги и поскребывания. Она не боялась. Она так устала, что даже страха не испытывала. А когда она плакала ночами, домовой сидел рядом, смотрел сочувственно круглыми желтыми глазами и нежно слизывал слезы с щек.

Итсаску и Серж были единственными, кто постоянно навещал ее в эти дни, тормошил, заставлял гулять и тренироваться. В ней все еще бродила сила Матери, хоть ее интенсивность схлынула после сражения. Настя ждала, когда Мать вернет себе ее всю. И оставит ее окончательно опустошенной. Интуиция подсказывала, что долго она после этого не проживет. Слишком привыкло тело к постоянному току энергии.

Локи и Рита уезжали в Ирландию. Они заехали в агентство попрощаться. Пришел и Диего, невесть где пропадавший все это время. Рита, обнимая Настю, не могла сдержать слез.

— Все будет хорошо, земная, — врала она, перебирая Настины волосы. Настя кивала, слушала ее хрипловатый голос, обнимала крепко, как сестру. Ведь Рита тоже страдала от гибели графа Виттури. Она любила его. Но в то же время у королевы ведьм был Локи.

Рита знала, что вряд ли увидит Настю живой по возвращении. Девушка уже была измучена горем и совсем бы растаяла, если бы не постоянный надзор Итсаску. Вампирша подкладывала ей на тарелку стряпню Сержа и следила, чтобы Настя все съела. Просто удивительно, какое сердце скрывается порой под броней равнодушия и сарказма. Если бы не Итсаску с Сержем, разве Настя выдержала бы так долго?

Рита покачала головой. Вампирша сражается напрасно. Без той связи, что была между графом Виттури и Настей, ни один из них в отдельности долго не продержался бы. Итсаску лишь оттягивает ее конец.

Перед отъездом она дала Итсаску мешочек трав.

— Завари их, если она будет слишком сильно мучиться.

Вампирша странно посмотрела на нее, но мешочек взяла.

Рита намеревалась провести пару месяцев в Баллино, чтобы напитаться силой среди камней и пообщаться с друидами. Локи сопровождал ее. Они теперь были неразлучны. Диего смотрел на них и на Итсаску с Сержем так, что Настя подумала, он завидует этим парам. А он слушал, как взволнованно стучат сердца влюбленных при взглядах друг на друга и прикосновениях. И еще два маленьких сердца, чье биение он уловил своим звериным инстинктом. Рита не сказала, что беременна. Возможно, ведьма сама еще не знала об этом?

Он ушел раньше всех. Крепко обнял Настю на прощание. Пробормотал что-то неразборчивое по поводу того, когда они увидятся в следующий раз.

«Следующего раза не будет, Настя», — подумал он, глядя в потухшие глаза девушки.

Прямо из агентства с маленьким рюкзаком он отправился в аэропорт. Вещи ему были не нужны. Перелет в Эквадор был долгим, выматывающим. Потом еще автобус до деревушки на Амазонке. И наконец он вошел в лес, который встретил его шумно: стрекотом цикад, криками птиц и зверей. Диего медленно разделся, свернул одежду и убрал ее в рюкзак. Затем нашел приметное место: дерево у большого валуна, обернулся пантерой, схватил сумку и затащил ее на верхушку.

Затем пантера мягко спрыгнула вниз. Огляделась и принюхалась. Стрекот цикад не затихал ни на секунду, где-то периодически вскрикивали птицы. В этом шуме Диего предстоит жить. Привыкнуть к нему. Подчинить себе.

Черные пантеры бывают двух видов: ягуары и леопарды. На языке одного из местных племен ягуара зовут дагуар, что означает «как и мы». И черный ягуар нервно дернул хвостом. Он будет продолжать страдать как человек, но будет вести образ жизни зверя. Только в шкуре ему становилось чуть легче, потому что обострялись инстинкты охотника. А тут, в лесах Амазонки, придется выживать. Как раз то, что надо, чтобы пережить потерю Лики достойно. Как она того заслуживает.

И черная пантера исчезла в густых джунглях.

Наташа задержала дыхание перед выходом на сцену. Огни рампы слепили ее отсюда. Но она знала, что когда окажется в центре внимания, то уже ничто не будет иметь значения, только музыка и танец.

Ее обожженные руки были тщательно загримированы. И она больше ничего не боялась. В зале сидели ее хранители: ангел и демон. Впереди новый театральный сезон, новые спектакли, новые вызовы и преодоление себя. Но они всегда будут рядом с ней. Такие разные, такие непохожие, вечно пререкающиеся, ссорящиеся, но ради нее готовые на все. Демон, который влюблен в танец, придает ей чувственности и страсти в исполнении. Ангел, который управляет музыкой, дарит неукротимое стремление к возвышенному идеалу в искусстве. И она, новая королева балета. Избранная небесами для того, чтобы сделать этот мир чуточку прекраснее.

Наташа закрыла глаза, ловя последние аккорды перед своим появлением. И, растворившись в роли, преобразившись в принцессу-лебедя, она выплыла на сцену под аплодисменты поклонников.