Нина Левина – Наследник Тамерлана. Ветер времени (страница 5)

– Никого не щадить! – коротко приказал Едигей, завидев первые группки погорельцев.

И войско, не сбавляя ходу, поскакало прямо на боязливо оглядывающихся мужчин с узлами в руках, на женщин, прижимающих к груди детей, и на стариков, еле переставляющих ноги по замёрзшему снегу. Теперь к топоту тысяч копыт добавлялись отдельные вскрики и свист опускающихся с размаху сабель, а войско мчалось дальше, приближаясь к белокаменным стенам Кремля, маняще возвышавшимся среди дымящих руин.

Зоркий взгляд Едигея заметил суетящиеся фигурки людей на стенах – женщины торопливо лили воду в надежде, что мороз покроет льдом высокие стены и ров, мужчины устанавливали орудия и подносили ядра, лучники занимали боевые позиции. Как только ордынское войско приблизилось, со стороны города грянул первый пушечный залп, и Едигей дал команду туменам остановиться. Между тем, пальба с городских стен продолжалась, и эмир решил не подвергать ордынцев напрасному риску.

– Мои храбрые воины! – обратился он к жаждущим кровавой битвы всадникам. – Перед нами Москва, где князем сидит человек, которому я оказывал почести, как родному сыну! Смотрите, как встречает отца этот неблагодарный щенок! Вместо богатых даров он посылает нам пушечные ядра! Вместо пиршественных столов он приготовил нам пламя, уничтожившее дома и припасы! – Тысячи глоток извергли угрожающие крики при этих словах, а Едигей продолжал: – Я не хочу отдавать ваши жизни за эти камни! Мы возьмём Москву измором! Будем зимовать под её стенами, пока люди, спрятавшиеся внутри, не начнут пожирать друг друга. Тогда они сами откроют нам ворота и отдадут всё, включая свои жизни. А мы превратим белые камни московской крепости, называемой Кремлём, в пыль и разнесём по свету копытами наших лошадей!

Войско ликовало, приветствуя слова своего полководца, и Едигей повёл его вдоль стен Кремля, держась на почтительном расстоянии от летящих ядр. Вид города, опоясанного рекой и крепостным рвом, не оставлял татарам надежды на скорое взятие. Объехав Москву кругом, ордынцы добрались до села Коломенское, которое защитники не успели уничтожить, и решили разбить здесь лагерь. Едигей велел поставить ему походный шатёр, неподалёку от полководца расположились другие военачальники. Привычные к суровым условиям, воины-кочевники разожгли костры и устроились на отдых в ожидании новых приказаний своего эмира. Отправленные к стенам Москвы многочисленные караульные отряды окружили город, отрезав его от внешнего мира.

Ранний зимний вечер окутывал землю, но всполохи разожжённых караулами костров и догорающих пожарищ освещали расположившееся под стенами Кремля войско, багровые отсветы играли на закоптившихся от гари стенах, поблёскивающих тонкой коркой льда. Едигей заметно нервничал, находясь в Коломенском – его беспокоило отсутствие посольства от Московского князя с просьбой о помиловании и предложением богатого выкупа. С каждой минутой раздражение Едигея нарастало, время шло, а из Москвы не было вестей. Наконец, перед шатром эмира раздался шум и крики – воины, рыскающие по округе, приволокли нескольких человек: двух мужчин и простоволосую испуганную женщину, прижимающую к себе плачущего ребёнка. Все они имели жалкий вид – порванные одежды, лица в синяках и следах запёкшейся крови. Людей с силой толкнули в спины, и они рухнули к ногам Едигея. Он с презрением взглянул на распростёршиеся тела, жестом велел поднять женщину и, хмуро глядя в её полубезумные глаза, спросил:

– Ты из города?

Его вопрос потонул в плаче ребёнка. Едигей недовольно щёлкнул пальцами:

– Заткните щенку рот.

Один из нукеров бросился к женщине и попытался отнять у неё ребёнка. Она закричала, заголосила, вцепившись в младенца, захлёбывающегося плачем. Тогда воин выхватил из-за пояса кинжал и быстро провёл им по шее ребёнка. Крик перешёл в бульканье, а потом стих, тёмная струйка крови побежала по рукам женщины, закапала на истоптанный копытами снег. На какое-то мгновение воцарилась тишина, в которой слышно было фырканье лошадей и треск поленьев в огне, а потом прорезалась диким звериным криком. Женщина завыла, закричала так, словно её резали, медленно, по кусочку. Едигей раздражённо махнул рукой, и нукер быстрым взмахом сабли отсёк пленнице голову. Крик оборвался, тело бесформенной массой осело на землю, выпустив из обессиленных рук труп ребёнка. Оба пленные мужчины приподняли головы и в страхе смотрели на развернувшуюся рядом бойню.

– Теперь ты! – Едигей указал рукой на одного из них. Ему не нужен был толмач, великий темник хорошо знал язык русов.

Нукеры подхватили мужчину и поставили на ноги, заломив руки за спиной.

– Ты из города?

– Посадский я, – тихо ответил мужчина, трогая языком распухшие губы.

– Что же так, посадский? – усмехнулся Едигей. – Князь Василий укрылся за городскими стенами, а тебе там места не нашлось?

Мужчина взглянул на стоящих вокруг татар, а потом остановил мутный взгляд на тельце ребёнка.

– То сынок мой был… И жонка… – тихо прошептал он и внезапно бросился вперёд, закричав: – Сдохни! Погань нечести…

Крик оборвался на полуслове, голова, продолжая шевелить губами, подкатилась к ногам Едигея. Он брезгливо оттолкнул её носком сапога и посмотрел на оставшегося мужчину. Тот взвыл, вскочил на четвереньки и пополз к эмиру, жалобно поскуливая. Один из нукеров сапогом наступил ему на шею, пригибая к земле, и мужчина замер, уткнувшись головой в снег. До Едигея долетали приглушённые слова вперемешку со всхлипами:

– Пощади, великий хан! Всё скажу, как есть, на духу! Только пощади! Не убивай!

Едигей повелительно махнул рукой, и мужчину подхватили под мышки, поставив на колени.

– Говори, что знаешь! – велел Едигей. – Князь Василий в городе укрылся?

– Нету! Нету его в Москве! Как дошла весть, что идёт на Москву воинство несметное, так наш князюшко перепугался дюже. Погрузил в сани свою княгинюшку с детками, взял домочадцев, да и был таков! – Мужчина всхлипывал, размазывая грязные слёзы по распухшему от побоев лицу. – Покинул нас кормилец, отдал на растерзание басурманам.

– Куда направился?

– Сказывают, ажно у Кострому. Подале отсель. Хочет, мол, дружину собрать да отпор дать тебе. Токмо, знамо дело, отсидится в тёплом местечке, пока беда не пройдёт стороной.

– Зачем посады сожгли?

– Так то дядюшка ихний, князь Серпуховской Владимир Храбрый повелел. Он в Москве ноне за главного остался. Всеми командует, готовит город к осаде.

– Владимир Храбрый, говоришь, – нахмурился Едигей, зная Серпуховского князя, как одного из лучших военачальников. – А не староват он для ратного дела?

– Где там! – воскликнул мужчина. – У него хоть голова и седая, да ума и отваги вдосталь. А уж строг как! За ослушание в военное время немедля велит казнить. Покуда жив князь Владимир, Москву тебе не взять.

Едигей больше ни о чём не расспрашивал пленника. Он молча повернулся и направился в свой шатёр, сделав едва заметный жест рукой. За спиной его раздался свист рассекаемого саблей воздуха, и послышался глухой стук падения на землю тяжёлого тела.

Этой же ночью Едигей собрал у себя на военный совет четырёх ордынских царевичей и восьмерых князей – всех, кто пришёл с ним за сокровищами русских. Был среди них и сын Едигея, князь Якши-бей, верный последователь своего отца в жестокости к непокорным. Жадностью заблестели глаза присутствующих, как только Едигей начал говорить, хищные ноздри с шумом вдыхали воздух, чуя в нём запах скорой крови и новых пожарищ.

– Московский князь Василий думает, что сбежал в Кострому от нашего гнева, – произнёс Едигей, обводя тяжёлым взглядом собравшихся. – Нельзя позволить щенку перехитрить льва. Сын мой, Якши-бей, бери с собой начальника тумена Азамата – он умный, старый воин, и тридцать тысяч всадников на самых быстроногих лошадях и сейчас же отправляйся в путь по следам Московского князя. Его гонит страх, но в пути обременяют женщины и дети. Моих воинов должна гнать ненависть и жажда ясыря. Повелеваю догнать Василия и привести мне живого с арканом на шее. Как только князь будет схвачен, все города и селения на обратном пути – ваша добыча. Мне нужен только молодой щенок, с его женой и домочадцами можешь разобраться по своему усмотрению. Думаю, гордый Литовский князь Витовт будет счастлив, если его единственная дочь София станет наложницей моего сына. Для жены она несколько старовата, достаточно юных европейских и византийских принцесс, коих присылают нам западные и южные народы, выражая свою покорность.

– Я готов, мой господин! – Якши-бей почтительно склонил голову. – Вскоре пленный Василий будет доставлен к твоему шатру!

Сын Едигея вышел под завистливые взгляды собравшихся.

– А что нам остаётся делать? – хмуро поинтересовался князь Бурнак. – Будем сидеть и мёрзнуть перед каменными стенами, пока твой сын вяжет новых рабов и набивает повозки серебром?

– Кто это сказал? – сверкнул глазами Едигей. – Когда это гордый эмир Едигей ждал подачек? Москвичи указали нам славный пример, уничтожив огнём городские посады. Они хотели большого пожарища – мы им поможем в этом. Выжжем все города вокруг Москвы! Разорим их дотла! С жителями не церемоньтесь! Молодых и здоровых забирайте в полон, старых и увечных не жалеть! Каждый из вас будет сгибаться под тяжестью сокровищ, возвращаясь домой. Пусть остаются только белокаменные стены посреди пустыни страха!