Нина Левина – Кровавая заутреня (страница 2)

– Как вы смеете, сударь, так изъясняться в присутствии дам? – с грозным видом женщина двинулась на поднимающегося пьянчугу. – Я – жена подполковника русской армии! Немедленно принесите извинения за свои слова, иначе…

Что будет «иначе» Ульяна Назаровна не договорила, так как мужчина поднялся, пошатываясь, и вдруг прорычал, обдав её запахом кислого вина:

– Естеш стара руска курва! Винош си стод! (Ты старая русская курва! Убирайся отсюда!)

Эти слова, сказанные громко, на всю улицу, услышал капрал драгунского полка Алексей Громов, неспешно прогуливающийся по другой стороне тракта после выполненного поручения и раздумывающий в какую корчму заглянуть. Под вывеской хорошо знакомого «Весо́лека» он заметил двух остановившихся дам о чём-то спорящих с пьяным шляхтичем, и тут до него донеслись слова, заставившие его перебежать на ту сторону и схватить наглеца за грудки.

– А ну, повтори это теперь мне, – прошипел он, заслонив собой онемевшую от прозвучавшей дерзости Ульяну Назаровну. – Давай-давай! Или пан смелый на язык только перед беззащитными женщинами?

– Вкротче чекаш, – поляк попытался оттолкнуть Алексея, но тот держал его крепко. – Руски курвы…

– Скоро дождусь? Чего именно? – Алексей встряхнул пьяницу, и тот замычал что-то невразумительное.

В это время из корчмы выскочил молодой мужчина в подпоясанной кушаком телогрейке. Увидев неприглядную сцену, он всплеснул руками и воскликнул:

– Радзимиш! Что ты успел натворить?

– Ты его знаешь, Чеслав? – спросил у мужчины Алексей. – Он негодяй, оскорбивший этих дам.

– Вот болван! Это дальний родич моей матери. Утром приехал из Кракова, устал с дороги и нажрался как швиня. Отпусти его, Алекси, сами разберёмся и накажем.

Алексей разжал руки, и Чеслав быстро подхватил Радзимиша, втолкнул его в дверь и повернулся с подобострастной улыбкой к застывшим Ульяне Назаровне и Кати.

– Вельмишановна пани, прекрасная панянка, – Чеслав церемонно поклонился по очереди матери и дочери. – Прошу прощения за Радзимиша. Это говорил не он, а вино, ударившее ему в голову. Он доброй души человек и, как у вас говорят, комара не обидит.

– Муху, – проговорила Ульяна Назаровна и покачала головой. – Ещё у нас говорят: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». На доброго ваш приятель совсем не похож, вёл он себя довольно дерзко. Кати, да не стой там! Не бойся уже, – с этими словами она подтащила за руку дочь, прятавшуюся за её спиной.

– А я и не боюсь, – проговорила Кати, становясь рядом с матерью, и покраснела, бросив быстрый взгляд на Алексея и не обратив внимания на пожирающего её глазами Чеслава.

«Ох, и хороша панянка, – думал в это время молодой корчмарь. – От такой красы голова кругом идёт. А глаза-то какие горячие! Сгореть бы в них дотла! У нас таких нет красоток, всё больше бледные и светлые. Кому как нравится, а мне до вподобы черноокие, с южным румянцем на щеках».

– Прошу вас зайти к нам в «Весо́лека», – пригласил он мать и дочь, желая задержать их, чтобы насладиться созерцанием Кати, – выпить филижанку чая. Моя матушка Ивона печёт славные пляцеки. Алекси может подтвердить, – он кивнул в сторону молодого человека, пришедшего женщинам на помощь.

– Ну уж нет, увольте, – покачала головой Ульяна Назаровна. – Чтобы ещё раз послушать «доброго» Радзимиша. Да и устала я уже.

– Радзимиша мы запрём в комнате для гостей, – поспешил уточнить Чеслав. – Пусть проспится. Заходите, тем более раз устали, в самый раз отдохнуть.

– Нет. Мы, пожалуй, домой отправимся. Хватит прогулки на сегодня.

– Позвольте, сударыни, сопроводить вас! Так я буду спокоен, узнав, что вы благополучно вернулись к месту жительства. Боюсь, как бы возница тоже не оказался «добрым» человеком из Кракова и не расстроил вас своими глупостями. – Алексей оттеснил Чеслава и встал перед дамами навытяжку.

– Это очень благородно с вашей стороны, но хотелось бы узнать имя нашего сопровождающего.

Ульяна Назаровна окинула быстрым взглядом молодого человека, отметив ладно сидящий на нём опрятный мундир с блестящими пуговицами, выглядывающий из-под епанчи, не засаленную треуголку и начищенные сапоги, почти не заляпанные весенней грязью. Видом Алексея она осталась довольна. Ульяна Назаровна страшно не любила не только неряшества, но и показного франтовства и считала, что внешний вид любого солдата, от рядового до старшего офицера, многое говорит о его складе характера.

– Простите. Позвольте представиться – капрал Громов Алексей Захарович!

Алексей обращался к Ульяне Назаровне, а сам не сводил восхищённого взгляда с пунцовой от волнения Кати. Он, как и Чеслав, тоже сразу отметил яркую красоту девушки и не просто так напрашивался в провожатые, мечтая познакомиться с ней поближе.

– Ульяна Назаровна, супруга подполковника Кайсарова, а это моя дочь – Катерина Панкратовна.

– Благодарю за честь, – Алексей поклонился, приподняв треуголку. – С подполковником лично не знаком, но имел счастье слышать о нём много хорошего. Так что, сударыни? Вы позволите мне проводить вас?

Не дожидаясь ответа, Алексей бросился к проезжающей мимо коляске:

– Тпрру, стой! – велел он вознице, галантно помог подняться в коляску Ульяне Назаровне, чуть задержал в руке ручку Кати, сквозь перчатки почувствовав теплоту её пальчиков, и устроился напротив неё. – Трогай!

Увлечённый дамами Алексей забыл попрощаться с оставшимся в одиночестве Чеславом. Тот постоял ещё какое-то время у двери, провожая взглядом коляску, увозящую прекрасную Кати, потом нахмурился и решительно шагнул в корчму. Свет, падающий из двух низеньких окошек, хорошо освещал стоящие в шахматном порядке деревянные столы с лавками у стен и приставными, грубо сколоченными стульями и создавал сумрачные тени в дальних углах зала, закрытых от общего пространства плотными ширмами. Стены украшали вышитые рушники, связки лука и высушенные цветы с колосками, перевязанные в обереги. За стойкой, расположенной по центру, находилась дверь, ведущая в кухню, откуда доносились заманчивые запахи готовящейся еды. В это время дня в корчме людей было мало – лишь пару завсегдатаев потягивали грушевую настойку да какие-то заезжие селяне пили пиво в ожидании обеда. За стойкой по обыкновению царствовала пани Ивона Ярошевская, мать Чеслава, сухопарая, жилистая женщина пятидесяти пяти лет с бесцветными холодными глазами и забранными кверху волосами цвета спелой ржи. Гостей пани Ивона всегда встречала обворожительной улыбкой и самым приятным обхождением, но завсегдатаев «Весолека» манеры хозяйки трактира не вводили в заблуждение. Стоило лишь перебравшим спиртного посетителям затеять драку, как пани с суровым выражением лица сама могла вышвырнуть разгулявшихся буянов за дверь. Рука у Ивоны была крепкая и тяжёлая. Хозяйка любила свой трактир, а пьяные погромы терпеть в нём была не намерена. При этом кормили в «Весо́леке» сытно и за небольшую плату. Поэтому тут так любили собираться по вечерам солдаты польской и русской армии, в основном рядовой состав и низшие офицерские чины. Алексей был одним из завсегдатаев «Весо́лека» и с Чеславом находился в приятельских отношениях. Тот помогал матери в корчме, взяв на себя поставку продуктов и обслуживание посетителей в многолюдные вечера. Его все считали славным малым за весёлый лёгкий характер, часто приглашали за стол, чтобы поболтать о пустяках и посплетничать о местных красотках-панянках.

Сейчас Чеслав с озабоченным видом подошёл к матери, протирающей посуду, оглянулся на дверь и сказал:

– Этому идиоту Радзимишу нельзя позволять пить. Где он?

– Я отвела его наверх, пусть проспится.

– Его длинный язык может нам дорого стоить, – продолжал Радзимиш. – Русские не должны ни о чём подозревать…

– Не волнуйся, я поговорю с ним, – мать взглянула на сына. – Он просто очень взволнован первыми добрыми вестями. Наша борьба набирает силу.

– Из-за таких болтунов, как Радзимиш, она может закончиться, не начавшись!

– Не преувеличивай. Он не за тем так спешил в Варшаву, чтобы всё испортить. Радзимиш – умный шляхтич, но как любой человек имеет слабости. Будь к ним снисходительнее. Главное, чтобы наше поведение не настораживало москалей. Продолжай делать вид, что мы им рады и любим как братьев.

Пани Ивона усмехнулась.

– Само собой. Или как сестёр, – пробормотал Чеслав, а перед глазами снова возникло хорошенькое личико Кати.

Тем временем Алексей ехал в коляске с матерью и дочерью и пытался вести непринуждённый разговор. Сначала, как принято, поговорили о погоде и затянувшейся зиме, затем обсудили цены на местных рынках и фасон шляпок по последней здешней моде. К тому времени как возница начал приближаться к мосту, Кати перестала смущаться присутствия рядом привлекательного молодого человека и весело щебетала, то и дело улыбаясь и с живостью поглядывая на Алексея. Ей нравилось его лицо с крупными, строгими чертами – прямой нос, чётко очерченные губы под тонкими русыми усами, нравились серые глаза с желтоватыми вкраплениями, и даже парик с тонкой косицей, всегда вызывавший у Кати смешки, совсем не портил его, а подчёркивал мужественность.

– Почему же вы, сударыня, живёте на правом берегу Вислы? – спросил Алексей Ульяну Назаровну, когда они направились по мосту к Праге. – И в центре Варшавы сдаются хорошие дома для проживания семей офицеров. Хоть бы в той же Капитульной или Свитоерской.