Нина Левина – Дзюдо и кино. Жизнь напролом. Мемуары в рассказах (страница 8)

Между тем, у нас на факультете училась одна яркая девица с внешностью модели и не слишком разборчивого поведения. Все знали, что она состоит в нежных любовных отношениях с парторгом. И совсем не бескорыстно. Пользуясь служебным положением, он организовал своей любовнице Ленинскую стипендию. При этом девушка не считала даже нужным появляться на экзаменах, за оценками в её зачётку он ходил лично, и никто из преподавателей не хотел заедаться с представителем партийной власти. И сейчас этот человек пытался попрекнуть меня тем, что я уделяю слишком много времени спорту. Ему бы помолчать. Дерзкий ответ немедленно сорвался у меня с языка:

– Уж лучше быть спортсменом и при этом самому сдавать все экзамены, – начал я, полный возмущения, – чем быть любовницей парторга и Ленинской стипендиаткой и при этом даже не появляться на парах!

Парторг сразу понял, кого я имею в виду.

– Сопляк! – заорал он, побагровев от злости. – Да я тебя из института вышибу! Да я тебя сгною! Ты ещё не знаешь, что тебя ждёт! Да я…

Я не позволил ему дальше развивать фантазии на тему, что он со мной сделает, а просто врезал кулаком по его физиономии. Парторг грохнулся наземь, а я развернулся и пошёл от него прочь. Рядом со мной шёл и хохотал Прохоренко. А я постепенно начал осознавать, что сделал что-то не то, и последствия меня ожидали самые серьёзные. Мне почему-то стало не до смеха… За подобную выходку можно было схлопотать лет десять тесного знакомства с суровой Сибирской действительностью.

– Да не ссы, Серёга, – подбодрил меня Володя, – я с батей поговорю. Он всё уладит.

На следующий день с утра меня вызвал к себе декан. Он укоризненно покачал головой:

– Сергей, ты вообще соображаешь, что наделал? Ты же ударил, считай, саму партию!

– Виноват, – каялся я, – не удержался.

– Ладно, – вздохнул декан. – Александр Григорьевич Прохоренко уже похлопотал о тебе. Большого скандала не будет. Тем более, что у парторга самого рыльце в пушку. Мы проверили ту Ленинскую стипендиатку – ты оказался прав, это его любовница. Стипендию мы у неё, конечно, заберём. Но и тебя должны наказать. Так, для галочки, но официально. Сам понимаешь, никто не имеет права руки распускать в здании института. А тем более бить парторгов по лицу. Как же нам тебя наказать? – задумался декан.

И тут мне в голову пришла замечательная мысль:

– А вы исключите меня из общежития! – предложил я.

– Как тебя исключить? – удивился декан. – А где ты жить будешь?

– Так я местный! Я в общежитии и не жил никогда!

– Гениально! – воскликнул декан. – Так мы и сделаем.

На следующий день на институтской доске объявлений висел приказ, где сообщалось об исключении Сергея Рака из общежития в связи с хулиганским поведением. Парторг был доволен, и все счастливы. Кроме бывшей Ленинской стипендиатки.

Патлатая обезьяна

После окончания первого курса я решил подзаработать во время каникул. В то счастливое студенческое время, стипендия у меня, как у спортсмена, не зависела от оценок – сорок рубчиков в месяц, да ещё плюс талоны на питание по два сорок в день. Сто двенадцать рублей в месяц для студента – это было «очень и очень», как говорил один известный киногерой. Но всё равно хотелось подержать в руках настоящие большие деньги. А где можно было подзаработать по-быстрому в советское время? Правильно, в проводниках. В летний период добавлялось огромное количество поездов. Профессиональных проводников не хватало, и нас, студентов, брали на лето в проводники с распростёртыми объятиями. Туда же подался и я.

Начало моей работы было связано с небольшим смешным скандалом. Год был 1966, гремели «Битлз», и советская молодёжь косила под «битлов» одеждой и причёсками. Я не был исключением и носил вызывающую для того времени причёску, немного недостающие до плеч длинные волосы и чёлку, свисающую на глаза. Это было время, когда даже устраивались рейды на битломанов, чтобы заставить их постричься. По вечерним улицам города на мотоциклах разъезжали дежурные милиционеры с ножницами. Их задачей было вылавливать длинноволосых мальчишек и выстригать им клочья волос так, чтобы они были вынуждены отправляться в парикмахерскую. Я сам однажды чудом ушёл из-под такой облавы и остался нестриженым.

Так вот, устраиваясь на работу, я должен был подписать обходной лист у начальника резерва проводников. Его подпись была последней. Я зашёл к нему в кабинет. Он был занят изучением каких-то бумаг на столе и, не глядя, поставил на моём листе свою размашистую закорюку. А потом оторвал взгляд от бумаг и уставился на меня. На лице его выразилось недовольство и возмущение, и он принялся меня отчитывать:

– Ты на кого похож? Это что за вид? Ты не комсомолец, а патлатая обезьяна!

Сам не знаю, что на меня нашло, но я тут же дерзко парировал ему:

– Чем вам мой вид не нравится? У вас, между прочим, за спиной висит не одна, а целых две патлатые обезьяны, да к тому же ещё и бородатые!

Он с недоумением обернулся и застыл с полуоткрытым ртом – с портретов, висящих на стене за его спиной, на него с немым укором взирали патлатый Маркс и не менее патлатый Энгельс.

– Во-о-он! – заорал на меня пришедший в себя начальник резерва, и я пулей выскочил из его кабинета.

Проводник-беспредельщик

В свой первый рейс Киев-Москва я поехал с таким же новичком студентом, как сам. На перроне в Киеве к нам неоднократно подходили люди, умоляющие взять их до Москвы. Но мы были начинающими проводниками, к тому же комсомольцами. Разве можно брать пассажиров «зайцев»? К тому же я, будучи студентом, перешёл из комсомольских оперативных отрядов во внештатные сотрудники городского ОБХСС. Нет, только законные пассажиры с билетами, приобретёнными в кассах!

Поезд тронулся, и через пару часов пути нас навестили поездные ревизоры.

– Ну что, хлопцы, сколько «зайцев» везёте? – задали они вопрос.

– Ни одного! – гордо ответил я.

– Как ни одного? – вытянулись у них лица от недоумения. – А для чего ж вы сюда пришли?

– Подработать.

– Нет, неправильно, – покачал один из ревизоров головой. – Вы сюда пришли зарабатывать. И делиться заработком с нами! А как же вы без «зайцев» собрались зарабатывать?

В общем, первый рейс прошёл совершенно впустую, и мне посоветовали знающие люди устроиться на следующий рейс с опытным проводником, чтоб научиться всяким проводниковым премудростям.

Был у нас один такой, назовём его вымышленной фамилией Прокопенко. Именно с ним я и собрался в следующий рейс. Первым делом, за несколько часов до отправления поезда мы вместе отправились к билетным кассам. Народу вокруг – пропасть! Лето, разгар сезона, а билеты давно все проданы. Прокопенко подошёл к гудящей, как улей, очереди и сделал объявление:

– Все желающие уехать сегодня на Москву – подходите к поезду, к двенадцатому вагону без четверти девять.

Без четверти девять возле нашего вагона собралась огромная взволнованная толпа человек в сто. Купившие билеты пассажиры вперемешку с желающими уехать во что бы то ни стало.

– Как же ты их всех размещать будешь? – с ужасом глядя на людское море, спросил я у напарника.

– Та от побачиш, – усмехнулся он.

Сначала он впустил всех билетников, выждал время, а потом, за пять минут до отправления поезда, скомандовал безбилетникам:

– Заходьтэ!

И люди, толкаясь и спеша, полезли в вагон. Задние напирали на передних, а те уже дошли до тамбура и упёрлись в двери, предусмотрительно заранее запертые Прокопенко. Но им разбираться было некогда – поезд должен был вот-вот отправляться. Наконец, Прокопенко буквально втолкнул последнего пассажира внутрь вагона и закрыл за ним дверь. Огромная толпа людей с чемоданами, сумками и детьми оказалась запертой в вагоне с двух сторон.

– Зараз часа два они поскандалят, а потом утихнут, – усмехаясь, пояснил мне Прокопенко. – Тогда можно будет и гроши за проезд собирать.

Но я не слушал его разъяснений. Меня колотило от увиденного. Мне уже не хотелось денег, смотреть не мог без содрогания в эту довольную ухмыляющуюся рожу жлоба.

– Да ты просто конченый беспредельщик! – возмутился я. – Ищи себе напарника в обратный рейс. Я с тобой не поеду!

Весь рейс я просидел в тамбуре, стараясь не думать о людях, мечтающих добраться живыми до пункта назначения. А в Москве упросил бригадира перевести меня в другой вагон.

– А-а, так ты с Прокопенко ехал? – спросил меня новый напарник в обратном рейсе. – Не завидую! Он же дурной на всю голову! Но бригадир его терпит – представляешь, сколько денег он ему приносит! И ревизоры от него в восторге.

Дед

Двух первых рейсов мне было достаточно, чтобы разобраться в разных тонкостях работы проводником. Больше я поездом Киев-Москва не ездил, а устроился на рейс Киев-Караганда. Я взял себе шикарный мягкий вагон. Поездка в одну сторону занимала четыре дня и обратно четыре. Билет в один конец стоил шестьдесят рублей. Мы с напарником договорились брать не больше десяти «зайцев» в одну сторону, заранее оговаривая с ними условия их поочерёдного отдыха в купе проводников. И получалось у нас только от «зайцев» по шестьсот рублей заработка каждому за восемь дней (годичная стипендия студента)!

Помимо этого, недалеко от Киева на станции Гребёнки мы скупали по рублю двести-триста вёдер отборнейших яблок. Вёдрами заставлялись все свободные багажные места. Аромат стоял в вагоне, как в яблочном саду! Через четыре дня на территории Казахстана ведро этих же яблок мы продавали за трёшку. Была там одна станция, не доезжая Караганды, не помню уже её название. Стоянка поезда – три минуты. Но именно на эту станцию съезжались все оптовые покупатели яблок. Я заранее обходил вагон, вежливо предупреждая пассажиров, чтоб они в течение трёхминутной стоянки сидели у себя в купе и не выходили наружу. Вёдра с яблоками выставлялись в коридор, поближе к выходу. И как только поезд останавливался, мы, как жонглёры-эквилибристы, успевали за три минуты распродать весь свой товар и получить за него деньги. А это ещё плюс четыреста-шестьсот рублей. В общем, рейс был сказочный!