Нина Лаврентьева – Эффект петроглифа (страница 1)
Нина Лаврентьева
Эффект петроглифа
Эффект петроглифа
Глава 1. Марина
Представьте себе большую реку, чьи берега помнят великое таяние ледников. Она извивается между хребтами, лесными массивами и петляет по просторам степи. Из космоса она похожа на танец техасских полозов. Белая и гладкая. Правда, если спуститься ниже, окажется, что на самом деле она цвета какао. И это не единственный сюрприз. Если подойти к самой кромке воды, на базальтовых валунах можно увидеть рисунки. Возможно, колесницами и оленями сложно удивить археологов, но мимо личин пройти невозможно. У них огромные пустые глаза и странные ореолы вокруг голов. Древние люди выбивали их тысячи лет назад, не зная, что вкладывают в эти линии код собственного спасения.
Говорят, петроглифы использовались в инициациях и ритуалах, чтобы задобрить духов. Говорят, по силуэтам в камне можно изучать мифы народов и развитость их цивилизации. Говорят, наскальная живопись — это первая форма фиксации информации, заложившая основу письменной речи. Только какими должны быть разум существа, физическая сила и инструменты, чтобы навечно запечатлеть на скалах своё Слово? Слово за жизнь.
31 год до Распада
— ТЫ МНЕ ИЗМЕНЯЕШЬ! — голос Марины сорвался, она закашлялась и замахала руками, чтобы Игорь молчал. — Я да-давно по-почувствовала. Это в каждом твоём взгляде, в том, как ты замираешь над этими чёртовыми снимками.
Муж скрестил руки на груди и откатился на кресле от монитора с интерактивным голографическим дисплеем, перед которым мерцали трёхмерные модели — серые, угловатые фигуры на фоне выжженной высокогорной степи.
— Ты о чём?
— Думаешь, я не замечаю, как ты пялишься на этих баб? — Марина ткнула пальцем. Будь она ближе, ноготь бы распорол изображение и вонзился в экран. — Ты, как маньяк, трясёшься над каждой фотографией и отслеживаешь новые находки. Вопишь от восторга, когда твой «помогатор» создаёт очередную визуализацию их каменных бёдер!
— Это моя работа!
— Это твоя сублимация! — Марина развернулась к зеркальной двери шкафа и стала вытирать поплывшую тушь под глазами. — Ты рассматриваешь выбитые в базальте рисунки с б
— Ты несёшь чушь, — Игорь поднялся с кресла и сжал её плечи. — Ревнуешь к камням. Сам
— В том-то и дело, — Марина попыталась стряхнуть руки мужа, но тот держал крепко, — я работаю с живыми клетками. Создаю будущее в чашке Петри, пока ты копаешься на кладбище символов! Мои пациенты мечтают о ребёнке, а ты о «палеолитической Венере» с Амура. Ты променял живое тепло на холодный булыжник.
— Это не просто булыжники! Это послание из прошлого, осталось только его расшифровать. — Игорь склонился к самому её уху и горячо зашептал, — Я пытаюсь понять, кто мы и откуда. Иногда мне кажется, что если у меня не получится, я потеряю тебя.
— Хватит мне мозги пудрить! — Марина вырвалась и распахнул шкаф, отгораживаясь дверцей. На диван полетели атласные блузки и бельё. — Если бы боялся потерять, то поехал бы со мной в Питер. Я же говорила, что там проходит важнейший симпозиум по репродуктологии. Купила билеты нам обоим. Могли бы погулять по набережным, сходить в Мариинку, просто… просто побыть вместе в нормальной постели, а не в твоих палатках или тут под жужжание бесконечной аналитической машины.
— Я не могу отменить экспедицию! Группа ждёт. Вертолёт зафрахтован.
— Значит, уже решено? Хабаровский край? На эти твои Сикачи-Алян?— Марина замерла с юбкой в руках.
— Я уже объяснил, нашли новый пласт, — муж вздохнул, — под слоем ила из-за обмеления. Вода может подняться в любой момент и скрыть всё на десятилетия. Там уникальные петроглифы, такого типа ещё не было в каталогах. Это неолитическая революция!
Марина посмотрела на него так, словно видела впервые: обветренное лицо показалось неприятно шершавым, а футболка, которую она сама ему когда-то подарила, — застиранной. И почему он до сих пор не выкинул эту ветошь? Она медленно подошла к столу, где лежали фотографии находок — грубо высеченные в камне женские лица с огромными глазами и странными головными уборами.
— Знаешь, в чём ирония? — прошептала она. — Ты едешь за тысячи километров, чтобы восхищаться тем, как древний дикарь боготворил женщину. А когда перед тобой стою я из плоти и крови, ты видишь во мне только помеху своей «великой миссии».
— Марин…
— Хватит. У меня завтра самолёт в восемь утра. Можешь не провожать.
Зал заседаний в «Экспофоруме» замер. Марина знала, что под прицелом софитов выглядит бледной и испуганной. Она до сих пор не могла успокоиться после разрыва с мужем. Но за спиной на огромном экране пульсировала 3D-модель сложной системы трубок и резервуаров — прототип автономного биореактора. Аудитория ждала доклад.
— Коллеги, мы привыкли считать матку единственным и незаменимым сосудом для жизни, — голос сначала робкий, зазвучал твёрже. — Однако наши последние успехи в редактировании плюрипотентных стволовых клеток ближайших родственников вымерших видов доказывают обратное.
На экране сменился слайд: кадры из лаборатории, макрофото крохотного зародыша и уже крупного плода, в котором отчётливо прослеживался знакомый контур: широкие тупые лапы, огромная голова и длинный хобот.
— Используя генетический материал азиатского слона, мы успешно интегрировали ключевые локусы генома мамонта, а в дюгоня ввели ДНК стеллеровой коровы. Но главной проблемой всегда была имплантация. Ткани современных суррогатных матерей отвергали химерные эмбрионы. Решение пришло вместе с технологией EctoLife. В условиях рукотворной матки, где гомеостаз поддерживается Искусственным Интеллектом, мы не просто выращиваем ткани — мы воссоздаём экосистему. Стеллерова корова, исчезнувшая триста лет назад, снова дышит в нашей камере дозревания. А маленького мамонтёнка мы уже отправили в экспериментальный Плейстоценовый парк в Якутии.
В зале послышался ропот. Марина выдержала паузу и перешла к главной части, ради которой затеяла этот доклад:
— Не буду уходить в сторону, объясняя значение таких экосистем для климата планеты. Перейдём к сути. Если мы можем вернуть к жизни виды, стёртые временем, почему мы позволяем исчезать тем, кто только пытается появиться на свет? — Она обвела зал взглядом. — В криобанках мира хранятся сотни тысяч «забытых» эмбрионов. Родители отказались от них после успешного ЭКО, доноры скончались, юридические сроки вышли. Закон считает это биологическим мусором. Биология — генетическим материалом. Но с точки зрения морали — это человек на стадии раннего развития.
Марина вывела на экран статистику утилизации эмбрионов.
— Оплодотворённая яйцеклетка уже обладает душой и безусловным правом на жизнь. Мой проект предлагает не утилизацию, а перенос в искусственные матки для полноценного вынашивания. Мы можем дать им шанс родиться, стать членами общества, обрести семьи. Технологии больше не ограничивают нас. Мы сами создаём рамки из своих страхов и эгоизма. Эмбрионы не могут сами за себя попросить. Поэтому я прошу за них. Это моё слово за жизнь ещё нерожденных детей. Они имеют на неё право.
Марина успела насчитать десять ударов сердца, прежде чем тишина в зале взорвалась шквалом аплодисментов и яростных споров. Даже если сегодня большинство не проголосует за проект, все новостные колонки будут про искусственную матку. Это скандал.
Марина шла вдоль канала Грибоедова, кутаясь в лёгкий тренч. Каблуки то и дело попадали в щели между неровными плитами. Возвращаться в пустой гостиничный номер не хотелось, и она продолжала идти несмотря на гудящие ноги. Огни фонарей дрожали в тёмной, маслянистой воде, но Марина смотрела словно сквозь них и видела блеск далёких звёзд, ленивые волны Амура и языки костра. Она представляла, как муж пытается заснуть в палатке под крики ночных птиц. Хотя какой сон? Наверняка он уже встречает рассвет с фотоаппаратом, чтобы успеть запечатлеть петроглифы под косыми солнечными лучами. А ведь мог идти рядом, поддерживать под руку, увлекать в тени мостов для поцелуя…
— Блестящий доклад, Марина Александровна!
Мужчина возник у чугунного парапета так неожиданно, что Марина чуть не налетела на него. Строгий костюм, волосы поблёскивают сединой.
— Вы из комитета по этике? Или из прессы?
Незнакомец не представился, лишь протянул пластиковую карту с адресом и номером телефона.
— Мои возможности гораздо шире, чем гранты министерства здравоохранения. У нас есть ресурсы, чтобы реализовать ваш проект в обход бюрократии и морализаторства. Мы можем создать «Инкубатор Жизни» там, где закон ещё не успел провести свои границы. Вам ведь не хватает именно этого — свободы от чужих страхов?
— Но почему я должна вам верить?
— Потому что вы не хотите просто читать доклады, вам надо увидеть, как ваши «забытые дети» сделают первый вдох. А я могу в этом помочь.
Мужчина слегка кивнул и, не дожидаясь ответа, поспешил к чёрной машине на противоположной стороне улицы. Марина перевернула карточку. На обратной стороне был лишь логотип: шестерёнка в треугольнике. После нелепых баек о внеземном происхождении человечества, которые травили археологи, ей не хватало только тайных обществ и заговора мирового правительства.