Нина Лакур – Замри (страница 31)
Они продолжают смотреть на Дилан, а мы с Дилан смотрим на них.
– Может, по бутерброду? – предлагает мама.
– Да, пожалуйста, – говорит Дилан.
Мы с Дилан съедаем бутерброды и сбегаем прочь от этого дружелюбного, но неловкого разговора. Мы выходим через заднюю дверь мимо кирпичной террасы и помидорных грядок.
– Здравствуй, малышка, – говорю я машине. – Готова к приключениям?
Дилан, прищурившись, разглядывает машину.
– Когда на ней ездили в последний раз?
– Я не знаю. Но я часто ее завожу, так что аккумулятор должен быть в порядке.
Я открываю дверь, забираюсь на сиденье и отпираю замок с пассажирской стороны. Дилан садится, пристегивает ремень. Пока я вставляю ключ в замок зажигания, она подбирает выщипанный мною мех и кусок за куском заталкивает его в карман своего рюкзака.
– Машину надо беречь, – говорит она. – Ты что тут устроила?
Я молча закатываю глаза.
Она указывает на мой ремень.
– Пристегнись, ладно?
– Есть, мэм.
Я поворачиваю ключ, и машина оживает. Музыка включается на полной громкости, но Дилан даже не вздрагивает. Я выжимаю одной ногой сцепление, другой газ, и мы круто выруливаем на дорогу. Дилан сжимает пальцы в кулак.
– Так, мы едем. Молодец. А теперь сбавь скорость, блин! – вопит она, перекрикивая музыку.
Я хохочу, довольная тем, что веду машину. Я останавливаюсь на светофоре и убавляю музыку.
Когда загорается зеленый, я убираю ногу со сцепления слишком резко, и машина глохнет.
– Черт! – Я поворачиваю ключ снова, и кто-то в длинной очереди позади нас начинает сигналить.
– Все в порядке, не переживай, – говорит Дилан. – Надо будет – объедут.
– Черт, черт, черт. – Я завожу машину, снова забыв про сцепление. Машина дергается и останавливается.
– Да чтоб тебя!
– Минуту назад у тебя все получилось. У тебя все получится. – Она кладет руку мне на плечо. – Дыши, – командует она.
Я дышу. Пробую завести машину снова. Убираю ногу с тормоза, переставляю на газ. Медленно отпускаю сцепление, плавно надавливая на педаль газа, и машина кашляет, дергается вперед и плавно ускоряется. Я визжу, а Дилан, наконец расслабившись, откидывается на спинку кресла.
На уроке мистера Робертсона мы, разбившись на группы, обсуждаем лицемерие в «Алой букве», когда у меня ломается карандаш и мне приходится отойти к точилке.
– Ты в курсе, что человечество изобрело автоматические карандаши? – поддразнивает меня Дилан и возвращается к книге.
Я прохожу мимо нее и по узкому проходу между партами пробираюсь в ту часть кабинета, где сидят Генри Лукас и подружки Алисии. Девчонки, как обычно, флиртуют. Испорченная Девчонка щекочет ухо Генри ногтем, Ангел тянет его за кончики пальцев. Я спотыкаюсь о принадлежащий кому-то из них рюкзак и слышу, как Дилан фыркает у меня за спиной.
– Прошу прощения, – бурчу я и иду дальше. Пальцы Ангела крадутся по предплечью Генри. Судя по его лицу, он едва сдерживает раздражение.
– Можно я приведу в пятницу своего нового парня? – спрашивает Испорченная Девчонка. – Он старше и может купить выпивку.
На несколько секунд их заглушает шум точилки. Когда я возвращаюсь мимо них на свое место, Генри спрашивает: «С чего ты взяла, что в пятницу вообще будет вечеринка?»
Я сажусь на место рядом с Дилан.
– Ты любишь вечеринки? – спрашиваю я.
– Тс-с! – шипит она. – Я считаю, сколько раз Готорн использовал в этой главе слово «позор».
– Ненормальная.
– Я подумываю составить таблицу для каждой главы, чтобы измерить степень унижения и посрамления.
– Нельзя превратить книгу в уравнение.
– Но попробовать-то можно? – говорит она, не поднимая головы от текста.
– Так вот. Вечеринки. Что ты думаешь о вечеринках?
– Не вижу в них ничего плохого.
– Хочешь секрет?
Она откладывает книгу.
– Конечно.
– Я никогда не бывала на вечеринках.
Она хлопает глазами.
– В каком смысле?
– В таком. Я никогда не бывала на вечеринках.
– Ты никогда не пила пиво из бочки?
– Нет.
– И не обсуждала в компании бухих подростков, кто кому нравится?
– Нет.
– И никогда не закрывалась с кем-нибудь в спальне чужих родителей?
Я склоняю голову набок, словно припоминаю.
– Никогда.
– Хм-м. – Она открывает блокнот и быстро записывает какие-то слова и цифры. Потом откидывается на спинку стула, испытующе глядя на меня. – Кейтлин, – вздыхает она, – это позор.
Вечером мне звонит Тейлор.
– Ты можешь сегодня выйти? – взволнованно спрашивает он, и его голос до смешного полон надежды.
– Попробую, – говорю я. – Я перезвоню.
Я нахожу родителей в огороде.
– Кейтлин, смотри! – подзывает меня папа. В каждой руке у него по артишоку, которые он держит словно охотничьи трофеи. – Первые артишоки в этом году.
– Что думаешь? – спрашивает мама. – Приготовим на гриле? Ничего лишнего, капелька оливкового масла и соль, чтобы не перебивать вкус…
Я мнусь на месте. Мне не хочется их обижать, но и Тейлора разочаровывать тоже.
– Вы хотите приготовить их сегодня? – спрашиваю я.
– А чего ждать? – спрашивает папа.
– Ну… просто я думала сегодня поужинать с Тейлором… – Я делаю паузу и анализирую реакцию родителей. На лице папы мелькает досада. Мама широко улыбается – так, как улыбается в тех случаях, когда ей нужно скрыть настоящие чувства. –
Папа кивает.