Нина Кромина – Красная строка. Сборник 3 (страница 2)
Мы же, каюсь, ничего не поняли, всё перепутали, а стихотворение Александра потеряли. Сейчас исправляем нашу оплошность и просим прощения и у Александра, и у Людмилы. К сожалению, Александру пока удалось найти в интернете только четыре стихотворения Людмилы Завадской (последнее из которых датировано на сайте 1 января 2021 г.), среди которых приведённого в «Красной строке» № 2 стихотворения о Донбассе нет. На многочисленные запросы сайт Завадской не отвечает. Нам остаётся надеяться, что поэт Людмила Завадская находится в добром здравии и, прочтя когда-нибудь и настоящий альманах, и предыдущий, примет наши извинения вкупе с восхищением и преклонением перед её поэтическим даром.
Продолжая разговор о миниатюрах, я с восторгом и печалью отмечаю цикл «Я свободна» удивительно нежных, тонких, будто прозрачных миниатюр Евгении Сафоновой. С печалью – потому, что Евгении уже нет с нами. Но она живёт, именно СВОБОДНО живёт и в своих прекрасных произведениях, и в нашей памяти. О посмертной книге Евгении «Дочь человечья» можно прочитать в эссе её подруги Виктории Чикарнеевой «Сказки не будет». Как справедливо отмечает Виктория, накал «магической» прозы Евгении Сафоновой таков, что читателя буквально обжигает этой невиданной, умопомрачительной свободой, и нам даже пришлось чуть «уравновесить» свободный полёт Евгении миниатюрами Нины Гавриковой «Тринадцатый» и «Распорядительница». Кстати сказать, обе эти по-хорошему, только в самую малость «приземлённые» миниатюры повествуют о птицах. «Тринадцатый» – воробей, а «распорядительница» – сорока. И вот ещё одна интересная особенность третьего выпуска «Красной строки»: пернатым посвящено очень много произведений. Уже упоминавшийся попугай Лол из рассказа Павла Павловского, попугай Гоша Алексея Решенскова, целые стаи птиц (ласточки, гуси, трясогузки), а также отдельно взятые дятел и ворона из цикла миниатюр «Дачные истории» Елены Яблонской. Более того: птицы умудрились залететь и в раздел очерков, эссе и рецензий! В связи с чем я настоятельно рекомендую прочитать не только мой отзыв «И журавль, и синица…» на книгу нашего редактора Нины Шамариной, но и – обязательно (а, пожалуй, можно и вместо моего отзыва) – её книгу «Синица в небе». Надеюсь, что эта замечательная книга рассказов ещё имеется в магазинах. Лучшим же доказательством того, что писателя Шамарину надо читать и читать, служит её очерк о городе Орле (орёл, между прочим, тоже птица, да ещё какая!), специально помещённый после рецензии на книгу «Синица в небе». Кстати, именно в связи с обилием «птичьих» историй мы решили украсить обложку альманаха птичкой с ягодкой-рассказом в клюве.
В продолжение разговора о разделе очерков следует особо упомянуть подробную и вдохновенную рецензию Наталии Ячеистовой «Отдыхая душой» на альманахи «Параллели» и «Крылья», выходящие под редакцией нашего постоянного автора Ольги Борисовой, которая, будучи прекрасным поэтом и переводчиком, в отличие от нас, публикует не только прозу, но и поэзию. Этот наш недостаток мы, как и в прошлый раз, то есть по уже сложившейся традиции, компенсируем тем, что последний раздел «Очерки, эссе, рецензии» и, соответственно, весь альманах завершаем стихами – верлибрами Михаила Фадеева и Виктора Балашова. Эссе М. Фадеева «Начать всё сначала» с подзаголовком «
КОМНАТА
Вы заметили? Согласно правилам жанра, в верлибре отсутствуют знаки препинания и, что для нас сейчас особенно важно, после слова
О любви. Рассказы
Александр Анохин
Точка на карте
1. Оля Изосимова
Ерохин медленно шагал по улице засыпающего села. Оно стало привычным за год. Спешить некуда – в пустой квартире его никто не ждал. Высоко в небе светили августовские звёзды. Тишину изредка прерывал короткий лай собак. На скамейках тут и там сидели парочки.
Девичий вскрик раздался совсем рядом, в переулке. Фара мотоцикла освещала застывшую фигуру девушки. Мотоциклист держал ружьё и что-то бубнил пьяным голосом. Ерохин, не раздумывая, подбежал, рванул ствол кверху. Раздался выстрел, сбивший ветки высокого тополя, мотоцикл упал. Парень оказался крепок, и Ерохину пару раз досталось. Подбежали ещё люди, пьяного скрутили, увели.
Ерохин, ещё разгоряченный схваткой, подошёл к девушке. Её била нервная дрожь. Он накинул ей на плечи пиджак, вызвался проводить. Она довольно быстро успокоилась. Её звали Оля, Оля Изосимова. Студентка Ромского мединститута, здесь на практике в районной больнице. Рассказала, что село это выбрала сама, ткнув в точку на карте. Папа был против, уговаривал пройти практику в Ромске. Неожиданно для стройной девушки у неё оказался грудной, глубокий голос.
Свежий ветер с реки приносил запахи наступающей осени и далёких пространств. Они сидели на скамейке. Ерохин потирал саднящую скулу. Она сказала, что встречала его на улице, знает, что он служит в местной прокуратуре. Ерохин рассказал ей китайскую притчу про двух странников: их пути пересеклись, они остановились на мгновение и пошли дальше каждый своей дорогой. Раньше он рассказывал её девушкам, которые ему нравились, чтобы произвести впечатление, но сейчас… сейчас было другое, и он подосадовал на себя.
Проводив её до крыльца, он нехотя ушёл.
Наутро с первым речным паромом примчался из Ромска на светлой «Волге» её отец – крупный мужчина в дорогом костюме, оказавшийся профессором мединститута, к тому же членом обкома партии. Он благодарно тряс Ерохину руку, возмущался случившимся: «И это в период антиалкогольной кампании!», разговаривал с прокурором района, потом направился в партийный райком.
Оля отвела Ерохина к высокой рябине с краснеющими гроздьями, и в упор глядя на него серыми в желтую крапинку глазами, сказала без улыбки: «Теперь, спаситель, по законам жанра вам предстоит взять меня в жёны». Ерохин слегка растерялся. «Ну, а если серьёзно, – улыбнулась она, – приезжайте в гости, Серёжа, я стану ждать. И папа будет рад видеть». Она подала Ерохину руку, – её ладонь была тёплой, почти невесомой, и ему не хотелось её выпускать…
Ерохин с букетом цветов ожидал Олю в университетской роще, расцвеченной желтыми и красными листьями. Шумная компания студентов вывалилась из дверей мединститута, слышались смех, голоса. Ерохин не сразу увидел её, тут кто-то включил кассетник: «Я готов целовать песок, по которому ты ходила». Высокий самоуверенного вида парень в джинсовом костюме, которого все звали Эдик, по-свойски полуобнял Ольгу, втянув её в центр круга, и она, смеясь, стала танцевать с ним что-то похожее на твист. Ерохин почувствовал себя уязвлённым. Он аккуратно положил цветы на скамью и ушёл. Его появление с букетом выглядело бы нелепо и смешно. Профессорские дочки – те ещё штучки, подумал Ерохин. Он чужой в её жизни.
Спустя неделю в его служебном кабинете зазвонил телефон – массивный эбонитовый аппарат чёрного цвета, девушка с телефонной станции сказала: «Ромск на проводе, говорите!» – и Олин грудной голос произнёс: «Серёжа!» У Ерохина сжалось сердце.
– Серёжа, как у вас дела? Вы сможете приехать к нам на выходные?
– Да, смогу. – Слова вылетели быстрее, чем Ерохин сказал «нет».
– Я вас буду ждать в субботу у входа в мединститут, в двенадцать. Успеете? Если задержитесь в Ромске, не переживайте – переночуете у нас, в комнате брата. Договорились?
– Да, – сказал Ерохин, презирая себя за слабость.
– Буду ждать. До встречи, спаситель!
– До встречи, – промямлил Ерохин.
2. Три письма