Нина Ким – Кубик Рубика (страница 7)

В конце недели она стояла опять перед знакомой дверью и, сделав глубокий вдох, постучала. Войдя в кабинет, остановилась, как будто споткнулась: он улыбался своей помощнице, высокой девушке в короткой юбке, прикрывающей до колен длинные ноги, прямые и ровные. Томас развалился в кресле и говорил ей что-то медовым голосом.

– Слушаю вас, – прервался он на минуту и посмотрел на Синди холодными глазами.

– Статья на утверждение.

Он молча взял из ее рук статью и кивнул, улыбаясь своей собеседнице.

Синди повернулась и вышла из кабинета, переполненная возмущением: «Даже поздороваться не может, индюк!»

Шеф визжал, как поросенок, радостно хрюкал и вытирал пот:

– Молодец, отличная работа. Европейское финансирование проекту обеспечено. Знал, что справишься, но не думал, что настолько блестяще.

– Работа, как работа. Цифры те же, проект тот же. Подбросили немного доказательств.

– Кстати, где журналистка? Пригласи ее на ужин в ресторан, прекрасно написала.

– Не перекладывай на меня свои обязанности, – наотрез отказался Томас и вспомнил, как в кипе бумаг с отчетами нашел рисунок: индюк, с высокомерно отставленной головой и шеей с пупырышками, смотрел на него презрительным взглядом. У индюка было неуловимое сходство с Томасом. Жаль, что он не вручил ей свой рисунок, где Леди дает фору по красоте лягушке с выпученными глазами и усохшими лапками, болтающимися на бесформенном брюшке.

Потом вспомнил встречу с ней на кладбище в День поминовения усопших и удивился, как чувство неприязни уступило место жалости. «Ну ладно, надо как-то загладить свою вину», – решил он.

Синди долго раздумывала над приглашением на праздник по поводу завершения работы над проектом. Решилась в последний момент и опоздала. Остановилась в дверях, пытаясь найти свободное место. Шеф увидел ее, радостно помахал рукой и показал на свободный стул возле себя:

– Ваше место, – торжественно провозгласил он громким голосом.

– Прошу прощения, я опоздала.

– Мы только сели за стол, так что располагайтесь. Вы не одна в штрафниках, – кивнул он на Томаса, показавшегося в дверях, который остановился там, где только что стояла Синди.

Необычно нарядный, в белой рубашке и дорогом костюме, он смотрелся весьма элегантно. Темно-коричневые волосы, зачесанные назад, открывали широкий лоб; нос красивой формы и жесткие губы, слепленные в гармонии с овалом лица. Синди незаметно разглядывала своего делового партнера, с которым сложились не лучшие отношения. Он уселся напротив нее, расточал улыбки знакомым, повернувшись к ним вполоборота. Красивый профиль не портили даже странные уши без мочек, как будто их срезали по косой линии. «Наверное, поэтому ты не слышишь никого кроме себя», – мысленно съязвила Синди. Улыбка исчезла с его лица, когда он сел прямо напротив и внимательно посмотрел на нее, как будто принимал сложное решение:

– Добрый вечер! Опять мы рядом. – Он наконец-то улыбнулся.

– Странное совпадение, – ответила она и отметила, что верхняя губа Томаса чуть короче, как будто не хватило кусочка кожи. Казалось, он постоянно улыбается, показывая белоснежные ровные зубы идеальной формы.

«Мог бы чаще улыбаться, с такими-то зубами», – подумала Синди и рассердилась на себя: зачем разглядывала мужчину, который сидел напротив нее. Отвернулась от него и начала любезничать с шефом, явно ей симпатизировавшим. Краем глаза увидела, что Томас пересел к своей длинноногой помощнице и положил руку на спинку ее стула.

В понедельник – это уже стало традицией – начинать рабочую неделю в офисе партнеров – Синди прямиком прошла в переговорную, куда Томас отправил ее в первый день знакомства. Бумаги, папки, выписки и научные статьи, сложенные на рабочем столе, высились горой. Полдня ушло на то, чтобы все рассортировать и отнести туда, откуда она их взяла. Всё. Синди вытерла руки влажной салфеткой, достала из сумочки зеркало, чтобы освежить макияж, и услышала, как открылась дверь и кто-то тихонько кашлянул.

– Добрый день, Синди!

– Добрый день, – повернулась она на голос и увидела в проеме двери Томаса. Лицо, освещено ярким светом. Он улыбался ей как близкому другу, без следов холодности и раздражения. Стоял как манекен на витрине модного магазина мужской одежды: одна рука в кармане дорогого костюма, другой он небрежно облокотился о дверной косяк. Запахи мужского парфюма и табака как будто отняли у нее способность думать. Синди неприлично долго рассматривала его, не понимая, зачем он к ней заявился. Боже, ну почему так сложно оторвать взгляд от этого самоуверенного мужчины? Почему сердце опять застучало быстрее обычного и пульс увеличился в тысячу раз? Похоже, встреча с ним обеспечит ей аритмию.

– На банкете не успел вас поблагодарить за отличную статью. Редко кто из журналистов так глубоко вникает в суть дела.

– Я просто делаю свою работу как могу.

– Синди, прошу простить меня, если чем-то вас обидел, но, уверяю, я не совсем плохой. Хочу искупить вину и пригласить вас на чашечку кофе.

Глава шестая. Дочери Синди

Синди онемела от неожиданности и его многословия, обычно он был сдержан и краток в разговорах с ней. Пожала плечами и ничего не ответила. Она не знала, что ответить мужчине, который неохотно разговаривал и вдруг отчего-то обратил свое внимание на нее, изволил обратить. Может быть, решил еще раз поиздеваться?

Весь следующий день его приглашение не выходило у Синди из головы. «Нельзя, нельзя бежать по первому зову, как собачонка: поманил пальцем и уже готова. Не пойду», – решила она и сразу успокоилась. Растормошила девочек, капризничавших с утра: Лея отказывалась надевать колготки, потому что считала себя взрослой, крутилась у зеркала и подкрашивала губы. Рина кашляла и не слушала уговоров матери, пытавшейся одеть ее потеплее.

Завтрак прошел в спорах. Девочки делили между собой предстоящую домашнюю работу и ожесточенно спорили за каждый сантиметр территории, которую предстояло убрать. Синди могла и сама это сделать. Ей нравилось заниматься одновременно разными делами: стирать, готовить, проверять школьные дневники и тетради девочек, думать, как написать текущую статью, какие вопросы выделить. Но ей хотелось подготовить дочерей к самостоятельной жизни – кто знает, как судьба распорядится ими.

В дневнике у Синди под номером один стояла запись в кружки.

До десятого числа в Академии изящных искусств шли Дни открытых дверей. Синди, в строгом рабочем костюме, с неизменной коричневой сумкой, похожей на баул, и дочери открыли дверь Академии.

– Выбирайте себе кружки, – произнесла Синди и строго посмотрела на Лею и Рину.

– Мам, не хочу заниматься музыкой, – ответила Лея.

– Это даже не обсуждается.

– Мне еще два года барабанить по клавишам.

Девочки переглянулись и ничего больше не сказали.

Лея со злостью посмотрела на сестренку, стоявшую в стороне от них с виноватым выражением: она как будто хотела сказать, что незачем спорить, все равно мама сделает так, как она хочет. Как миленькие три раза в неделю будут тарабанить по клавишам и поглядывать на часы, которые, кажется перестали двигаться.

Решительными шагами Синди прошла в секретариат и села на стул в ожидании приема. Записала их обеих, оплатила обучение по льготной цене и весело вышла на улицу. Дочери уныло плелись сзади и бурчали, что опять надо готовиться к концертам и дурацким выступлениям.

В прошлом году Лею пригласили на обучение в музыкальный интернат:

– У вашей дочери тонкий музыкальный слух, она может много добиться.

– Мы обсудим с ней.

Обсудили. Синди разъярилась, что Лея неблагодарная, ленивая и не хочет учиться.

Дочь плакала и мотала головой, повторяя, что не хочет уезжать в интернат. В конце концов Синди подошла к ней, коснулась щеки и мягким голосом, редким для нее спросила:

– Почему?

– Не хочу жить в интернате.

– Пойми одно, надо добиваться успехов и учиться. Мой папа…

– Слышала, – оборвала она историю, которую мать рассказывала много раз с тех пор, как они стали жить втроем. Мамин отец, которого они и в глаза никогда не видели, говорил своим детям:

– Все должны учиться, девочки особенно, чтобы всегда прокормить себя и не зависеть от мужа или от обстоятельств: мало ли что может в жизни случиться!

Синди пела ту же песню на другой манер:

– Вы же не хотите жить в чужой семье, которая станет вашим опекуном. Другим вы не нужны: ни моим братьям и сестрам, ни родне вашего папы.

Договорив тираду, которую дети после смерти отца успели выучить наизусть, Синди пронзительно посмотрела на них.

– Почему в чужой семье? Ты нас бросишь? – заплакала Рина.

– Я могу умереть от болезни.

Синди похудела и осунулась. Прежде веселое лицо хмурилось еще до того, как ей начинали задавать вопросы. Раздражалась и начинала кричать, нервничала, что они ее не понимают. Распорядок дня диктовался обязанностями детей и взвинченным состоянием матери, не спавшей по ночам. Она сама верила, что может умереть внезапно, как Сэм, и Лея с Риной останутся в приюте или в чужой семье. Обычно опекунами становились не самые добрые люди, которые шли на этот шаг ради внушительных детских пособий.

Синди с девочками каждое утро по дороге в школу проезжали мимо дома, где видели угрюмых детей разного возраста, разных национальностей. Сама хозяйка, высокая женщина, похожая на мужика, ездила на машине с фургоном, забитом едой и одеждой из благотворительных организаций. Она сладко улыбалась при встрече и казалась олицетворением добродетели, но соседи старались держаться от нее подальше.