Нина Ким – Кубик Рубика (страница 2)

– Рай на солнце, – засмеялась она, увидев жгучее солнце в том месте, где вдруг арка резко оборвалась.

Наверное, в тот момент муж отвлекся на минуту – нет, на секунду – и выехал на встречную полосу.

Сэм был без сознания.

Синди дежурила у его постели третьи сутки: смачивала водой посиневшие губы, поправляла подушку и прислушивалась к едва слышному дыханию. От усталости и страха ей казалось, что сейчас она скатится со стула и заснет прямо на кафельном полу.

После обеда ненадолго приходила свекровь и грузно усаживалась рядом на соседний скрипучий стул. Вздыхала, гладила сына по щеке и повторяла одну и ту же фразу, бросая взгляд в сторону снохи:

– Зачем ты туда поехал? Почему я не была рядом, я бы остановила тебя.

И в этот раз начала говорить те же самые слова, когда Сэм открыл глаза и прошептал четко и внятно по слогам:

– Я ухожу. Далеко. Не бросай Синди и детей.

– Сэм, не уходи, Сэм, сынок! – завопила свекровь и кинулась к нему на грудь.

Синди выбежала из палаты с криком о помощи, потом метнулась назад, взяла холодную руку мужа и неотрывно смотрела на него. Его дыхание становилось реже и вскоре оборвалось. Тело судорожно дернулось и вытянулось. Потемневшее лицо приняло холодное выражение, морщины разгладились, забрав с собой остатки тепла. Сэм исчез. Вместо него на больничной койке лежал незнакомый мужчина в полосатой пижаме.

– Сэм, вернись, это не ты.

– Не болтай чепуху, – свекровь с ненавистью ткнула локтем сноху в бок. – Могла удержать его, если бы любила. – И, повалившись сыну на грудь, завыла протяжно и долго, с неизбывной тоской, как волчица, потерявшая своего детеныша.

«Если бы любила», – Синди не раз повторяла эти слова. Они хлестали по щекам и не давали прийти в себя от ужаса происходящего. Вот по щеке мужа, одетого в серый костюм с белой рубашкой, покатилась слеза, когда она наклонилась к нему. Все, кто стоял вокруг гроба, ахнули:

– Он плачет, прощается с ней.

– Да, покойник выбирает для последней слезы самого близкого человека.

– Самого близкого, – взвыла свекровь, опять протяжно и громко.

Синди не стала объяснять, что случилось простое совпадение: тело почти неделю пролежало в морозильной комнате, потом стало оттаивать в теплом помещении, и влага, обычная влага, скатилась по щеке. Но случившееся испугало даже ее, знавшую истинную причину его слезы, слезы покойного мужа, с которым она прощалась навсегда.

И ощущение нереальности. Как будто Синди видела этот фильм с эффектными сценами и позами, с многочисленными венками, от которых исходил сладкий тошнотворный запах, с обезумевшей старухой, которая толкала детей и кричала:

– Смотрите на отца, больше никогда его не увидите!

– Не трогайте детей, они боятся, – попыталась остановить ее Синди.

Но старуха держала одной рукой внучек, другой трясла гроб, как будто хотела разбудить того, кто ее не слышал. На минуту окружающим стало страшно, что сейчас покойник вывалится на пол.

Младшая дочь крепко вцепилась в юбку матери, пытаясь удержаться на ногах; старшая сцепила губы и изо всех сил вглядывалась в неподвижное лицо отца, как того требовала старуха. А в голове у Синди звучал его голос: «Пока смерть не разлучит нас! Пока смерть не разлучит нас!»

Они эхом повторяли эти слова друг за другом в яблоневом саду, когда Сэм сделал ей предложение руки и сердца.

За десять дней после похорон мужа жизнь Синди с детьми изменилась: она приобрела статус вдовы, а дочери стали сиротками – так называла их свекровь, как будто они потеряли и мать.

В сентябре дети пошли в школу, а Синди вернулась на работу, в промежутках заполняя документы для пособия по потере кормильца и обливая безутешными слезами каждую бумажку.

Но самой главной проблемой оказались не документы

Глава вторая. Бывшая свекровь и Синди

Самой главной проблемой оказалась свекровь. Бывшая свекровь. Она заявилась к ним через месяц. Морщась, как от зубной боли, оглядела квартиру, притихших детей, вернувшихся из школы, и особенно пристально – сноху, пытаясь отыскать у нее на лице следы горя или его отсутствие.

Присела и заговорила уверенно и четко, продумав детали разговора, и каждый пункт звучал как приказ:

*Ты не должна позорить имя моего сына.

*Пенсию на детей буду контролировать я, чтобы не тратила на развлечения. Достаточно развлекалась.

*Когда девочки выйдут замуж, их мужья обязаны взять фамилию нашего рода, потому что ты не смогла родить наследника.

*Вещи Сэма будут висеть в шкафу.

*Если хоть один из пунктов будет нарушен, я отберу детей. Сил и средств у меня достаточно, ты это знаешь хорошо. Как и то, что дети судом передаются бельгийской стороне, урожденным бельгийцам, а не пришлым.

Требования свекрови, безумные и непонятные, вывели Синди из себя. Она недоумевала над каждым пунктом. Что делать? Найти адвоката, чтобы понимать, к чему готовиться? Что-то свекровь еще сказала про квартиру и наследство, якобы все оформлено на имя Сэма. Бог с этим, главное – дети, она не может их потерять.

Честно, она честно пыталась наладить отношения со свекровью все десять лет.

Мать сразу предупреждала ее:

– Держись от свекрови на расстоянии, не надо целовать, обнимать и угождать, достаточно уважения. Не лезь к ней в душу и к себе не подпускай.

– А как же насчет второй мамы?

– Понимаешь, мы с тобой прощаем друг другу все раздоры и забываем обиды, а с ней вы – чужие люди, одна ссора может многое изменить. Молчи и не огрызайся, но и не стелись ей под ноги. Не пытайся быть хорошей для всех, в том числе и для золовок. Жаль, если не сложатся отношения: станет сложно и тебе, и твоему мужу. Особенно тебе.

Над вечерним морем и песчаными отмелями летали чайки, бились, как Синди билась над своими проблемами. Глядя на них, она вспомнила, как отдыхали с мужем в Италии. Стояла ужасная жара. Отель, переполненный отдыхающими, не смолкал ни днем, ни ночью. Но больше всего их беспокоил детский плач, доносившийся из соседнего номера: каждое утро на рассвете крик разносился по всему отелю, и казалось, что ребенок вот-вот задохнется. Как изумилась Синди, когда она увидела огромную чайку, которая кружила во внутреннем дворике и кричала. Кричала детским голосом. Притворялась. И вообще чайки казались красивыми только издали, но вблизи красота их меркла. Как-то на море одна из них бросилась с высоты на Синди.

– Даже чайки любят тебя, – смеялся Сэм, спокойно наблюдая за пикирующей птицей и женой, которая кричала и размахивала руками от страха.

– Ага, мозги чуть не выклевали. Кому нужна такая любовь.

Может быть, свекровь, бывшая свекровь, тоже хочет выклевать ей мозги, чтобы не забыла покойного мужа? А Синди в страхе отбивается от нее. В последний приезд старуха расселась на диване, распростерла руки над Леей и что-то ей нашептывала. Седые волосы, подобраны аккуратным пучком на затылке, прямой нос с еле заметной горбинкой, тяжелые веки и хищное тело, устремившееся вперед. Еще немного – и она ухватит добычу, чтобы растерзать ее острым клювом. «Мозги промывает девочкам и меня сейчас начнет терзать. Может быть, разом поставить точку? И рассказать ей все?» – подумала Синди и уже открыла рот, чтобы раскаяться. Но свекровь не дала ей такой возможности: тяжелым взглядом оглядела сноху, бывшую сноху, с ног до головы и процедила сквозь пластмассовые зубы, пожелтевшие от табака:

– Поздновато домой приходишь, дети без присмотра.

– Задержалась на работе.

– На работе, – ухмыльнулась та, по-хозяйски пошла наверх и громко захлопнула за собой дверь гостевой комнаты.

Уже лежа в постели, Синди ужаснулась своей глупости, которую чуть было не совершила: «Если расскажу правду, она отберет детей!»

Ее мысли прервала Рина:

– Мамочка, можно к тебе? Лея ушла к бабушке, мне страшно одной.

– Можно.

– Мамочка, а бабушка зашила нам в подушки что-то, сказала…

– Давай спать, завтра расскажешь, – прервала она дочь, успев перед тем подумать, что свекровь опять забрала Лею в свою кровать.

Знать бы тогда Синди, что сделала старуха, вырвала бы дочерей из клюва хищной чайки и не позволила бы ей даже приближаться к ним.

Но этого не случилось, и дом заснул в тишине, объятый нездоровыми сновидениями двух женщин, воевавших между собой даже после того, как Сэм упокоился в вечном сне.

Дочери, совершенно разные, отличались и внешне, и по характеру. Лея родилась крепкой, очень здоровой. В первый день, когда выписались из роддома, свекровь по бельгийскому обычаю посадила в саду ясень:

– Дерево будет оберегать Лею, чтобы с ней ничего не случилось.

– А где дерево Сэма?

– Нигде, не успела посадить. Он родился в другом месте, мы жили в горах. – Помолчала и добавила в порыве откровенности: – До Сэма у нас умерло три мальчика. Мы уехали оттуда ночью, заколотили двери и окна.

– Они болели?

– Нет.

Дерево посадили в том месте, где Сэм когда-то сделал ей предложение руки и сердца:

– Я сделаю тебя счастливой, – торжественно клялся жених, заглядывая ей в глаза.

– Да! – немного помолчав, согласилась Синди. Удивилась своему ответу. Зачем? Наверное, созрела для замужества.