Нина Гернет – Катя и крокодил (страница 32)
А в телевизоре с родителями вдруг произошло нечто невообразимое. Верхние половины родителей отделились от нижних, а непослушных детей стало вдвое больше. По экрану побежали весёлые полосы. У сестричек загорелись глаза. Они запрыгали, завизжали, захлопали в ладоши и хохотали. Кошка мяукала, а маленькая Люська от смеха опять свалилась со скамейки, но её не подняли.
Коробкину пришлось лезть на крышу, чтобы отцепить крючок.
Рыбак на берегу радовался: у него опять начало клевать.
А на экране вдруг всё исчезло и появилось другое: ремонт сельскохозяйственного инвентаря. Девочки дружно заревели. Прибежала мать и нашлёпала всех подряд, даже кошку, хотя кошка не ревела.
Миша тем временем молча забрал своё ведро и прошёл на самый край мостков, подальше от берега, уж там крючку не за что будет зацепиться.
Пока Миша насаживал нового червяка, вдали на реке показался речной трамвайчик.
На открытой палубе у борта стоял Сергей Васильевич в новой соломенной шляпе. Обеими руками он бережно держал банку с тритоном: Сергей Васильевич вёз страдальца к доброму своему приятелю Александру Владимировичу.
Пока Миша возился с червяком, речной трамвай подходил всё ближе. Вот он почти поравнялся с мостками.
Тут Миша взялся обеими руками за удочку, изо всех сил размахнулся — и длинная леска с крючком и червяком полетела… к пароходику.
Несчастный день! Крючок впился в соломенную шляпу Сергея Васильевича, а он, бедняга, даже не мог схватиться за голову, потому что обе руки были заняты банкой. Он только скорбно смотрел, как его новая шляпа птицей неслась к берегу.
Злой судьбе и этого было мало: в ужасе дёрнув удочку, Миша свалился с мостков в воду.
Рыболов катался по траве от смеха. Но когда Миша, барахтаясь у мостков, заблеял, как ягнёнок, прося помощи, рыболов прибежал и вытащил его из воды. Мокрый Миша дрожал на берегу от злости. Рыболов поймал удочку, отцепил шляпу, положил её в ведро и любезно поднёс Коробкину. В ответ Миша только чихнул.
Примчавшись домой, Боря и Лёва сразу принялись за Шарика.
Они посадили его на кровать, и Лёва стал требовать, чтобы Боря немедленно начал учить щенка говорить «ку-ку». Но Боря ответил, что прежде он хочет видеть тот топорик, который он сейчас выиграет. А Лёва ответил, что тогда он тоже хочет видеть насос, обладателем которого он станет.
Они перевернули всю комнату. Топорик нашёлся на полке среди банок с крупой.
А через полчаса нашёлся и насос. Он был под вешалкой в папином охотничьем сапоге.
Тут Шарик начал лаять.
Мальчики испугались: сейчас явится соседка, ябеда Серафима Ивановна, и зашипит: «Ну, конечно, эти прохиндеи опять притащили в дом какую-то пакость! Имейте в виду — всё доложу отцу!»
— Тубо! Пиль! Апорт! — кричали Шарику наперебой Боря и Лёва.
Но щенок не был так образован, как они, и не понимал этих учёных слов.
— Учи его скорей говорить «ку-ку»! — просил Лёва.
— Если ты ничего не понимаешь в профилактике (откуда он взял это слово?), то лучше помалкивай, — сказал Боря. — Как по-твоему: может голодная собака говорить «ку-ку»?
— Не может, — честно признал Лёва.
— Вот то-то и оно! Так что тащи кусок колбасы!
Теперь они перевернули кухню и холодильник. Колбасы не было. Правда, были уксус и винегрет, но они для профилактики не годились.
Вдруг с улицы донёсся вопль:
— Борилёва-а-а!
Боря перегнулся в окошко. Внизу стояли мальчишки с мячом.
— Не! Мы заняты! — крикнул Боря.
И вдруг он увидел: под ним, на балконе третьего этажа, среди цветов, стоял нарядно накрытый столик. И на нём — кофейник, чашка, сахарница и, главное, — тарелочка с сосиской!
Внезапная мысль озарила Борю:
— Вот это да! — сказал он и схватил собаку.
Таисия Петровна имела привычку пить кофе на балконе, среди цветов. Там кофе казался ей вкуснее.
Поставив кофейник на столик, она вспомнила, что из-за сегодняших переживаний и ловли мух не успела прочитать газету.
И Таисия Петровна спустилась вниз к почтовому ящику. Она любила читать газеты. И прежде всего искала в них что-нибудь в защиту лесов и рек. Таисия Петровна очень сердилась, когда губили деревья и лили в реки всякую гадость. И когда находила хорошую статью об этом, она всегда писала письмо в редакцию, что вполне согласна с автором и что надо наконец прекратить такие безобразия. Вернувшись с газетой, Таисия Петровна вышла на балкон и застыла на пороге: сверху, медленно вращаясь, опускалась на верёвке авоська. А в ней маленькая чёрная собачка, из авоськи высовывалась её голова, а хвостик и лапки торчали сквозь петли.
Таисия Петровна безмолвно смотрела, как сетка с собачкой опустилась на столик, опрокинула чашку с кофе и взвилась вверх. А потом снова начала спускаться.
— Кажется, у меня начались галлюцинации, — задумчиво сказала Таисия Петровна.
Сетка тем временем опустилась точно в тарелку, и щенок, урча, вцепился в сосиску.
— Ах, окаянные! — очнувшись, воскликнула Таисия Петровна. — Несчастная собачка! Ну, погодите вы у меня!
Она вдруг поняла, что это проделки двух братцев-близнецов с четвёртого этажа.
Таисия Петровна принесла из прихожей единственную оставшуюся галошу Сергея Васильевича. Потом бережно вытащила Шарика из авоськи и всунула вместо него галошу.
— Вот вам собачка, разбойники! — сказала она.
А разбойники, попав Шариком в сосиску, на всякий случай спрятались. У них уже были большие неприятности с Таисией Петровной по поводу кустов на бульваре, где близнецы выламывали прутья на луки и стрелы. Сейчас братья хихикали, радуясь своей выдумке. Боря держал конец верёвки.
Они спорили громким шёпотом о том, сколько времени нужно Шарику, чтобы съесть сосиску, и когда его уже можно тащить обратно.
— Я говорю — пора! — говорил Лёва.
— А я говорю — не пора! — говорил Боря.
Они посидели ещё немного.
— Вот теперь пора! — сказал Боря и быстро потащил верёвку…
Вместо Шарика в авоське лежала галоша!
— Та самая… — в страхе прошептал Лёва.
— Которую мы оставили вместо собаки… — прошептал Боря.
По улице брела Лида с безутешной Алисой. В руке она почему-то держала галошу. Было уже без пяти четыре.
Голова у Лиды гудела, плач Алисы разрывал ей душу, и мысли были ужасны: «Может, утопиться? А как же ребёнок? А Алексей Иванович? А деньги где? Всё, всё, всё погубила… Ох, а ещё ведро!»
А в четыре ровно надо быть у подворотни, хотя она охотно встретилась бы с дикой кошкой, чем с Коробкиным.
Вдруг Алиса села на асфальт:
— Не пойду никуда, отдавайте моего Шарика!
И тогда Шершилина, сама не понимая, что делает и говорит, в отчаянии сунула ей галошу.
— Вот твой Шарик!
Алиса закрыла рот и умолкла. А Шершилина вдохновенно сочиняла:
— Злой колдун Черномор заколдовал нашего Шарика и превратил в эту галошу. Понимаешь?
— Почему? — прошептала Алиса.
— А потому что… вот потому, что Шарик загнал на дерево его волшебную кошку.
— Он не загонял, — сказала Алиса.