Нина Гернет – Катя и чудеса (страница 12)

Кикимора. Провалиться мне на этом месте!

Леший. Лопни мои глаза!

Катя. Честное пионерское.

Василиса. Да как же? Да не может быть?! Да он же бессмертный!

Акулина Ивановна. Как раз! Был когда-то бессмертный. Это как было…

Кикимора. Чур, я расскажу! Я всё видала! Что было! Ужас! Знаешь, смерть-то его где была запрятана? Был дуб…

Катя. А под дубом сундук.

Кикимора. Не мешай. В сундуке заяц…

Лисичкин. А в зайце…

Кикимора (кричит). Чего они перебивают! (Акулине.) Скажи им!

Акулина Ивановна. Не перебивайте. Пусть рассказывает.

Кикимора. А в зайце — булавка.

Катя (возмущенно). Какая булавка! Во-первых, не булавка, а иголка, а во-вторых, не иголка, а утка. А в-третьих…

Акулина Ивановна. А в-третьих, молчи, Кики. Все, кроме тебя, знают: в зайце — утка, в утке — яйцо, в яйце — иголка, а в иголке Кощеева смерть.

Катя. Можно мне? И вот, Василисочка, понимаешь, Иван-царевич приехал, сломал иголку…

Кикимора. А Кощей — вот так, вот так — и покатился!

Василиса. И нет Кощея?

Все. И нет!

Василиса. И я свободна?

Все. Да!

Акулина Ивановна. Ай, ай, ай! Пятьсот лет не прошло, а она уж меня узнавать не хочет!

Василиса. Бабушка!

Акулина Ивановна (всхлипывая). Забыла бабушку… (Обнимаются.)

Василиса (всхлипывая). Я тебя, бабушка, не забыла. Я тебя, бабушка, пятьсот лет каждый день вспоминала. Я тебе, бабушка, вот что… (Вынимает из кармана тончайшее, сверкающее, шитое цветами и травами покрывало. С поклоном подносит Акулине Ивановне.)

Акулина Ивановна. Скатерть-самобранка или рукоделье?

Василиса. Рукоделье. Прости, немножко не дошила. Сто лет назад нитки кончились.

Она взмахивает покрывалом — оно оказывается огромным, — встряхивает его — и вырастают цветы и травы, скрывая всё, как прежде скрывали дворец колючие заросли.

Появляется Надежда Филипповна.

Надежда Филипповна. А вот интересно: если я сейчас сяду и закрою глаза… Я этого ещё не пробовала. Окажусь я в библиотеке или не окажусь? (Садится и закрывает глаза.) Раз, два, три, четыре, пять… ну, шесть. (Открывает глаза.) Не оказалась.

Вдруг неизвестно откуда донеслась музыка кадрили — старинного деревенского танца. Она раздавалась очень близко: из-за высоких трав и цветов.

Надежда Филипповна бросилась туда, раздвинула руками цветущую стену, которая легко расступилась на обе стороны, и увидела зрелище, от которого она окаменела.

Странные существа, хохоча и держась за руки, танцевали кадриль. Самое невероятное было то, что рядом неизвестно с кем плясали школьница Катя и уборщица Акулина Ивановна! Мало того! Выше всех прыгал Лисичкин, у него были не только рыжие усы, но и хобот! Косматое существо, не то медведь, не то филин, выкрикивало непонятные слова.

— Премье! — вскричало оно, и пары понеслись навстречу друг другу. Все плясали, кто как хотел.

Акулина Ивановна плясала с Катей, Лисичкин — с той самой сумасшедшей, которую Надежда Филипповна недавно встретила в развалинах, а какая-то красавица в кокошнике — с дирижёром.

— Дуазье! — вскричал Филин-Медведь, и кавалеры поменялись дамами. Лисичкин схватил за руку красавицу, Филин — Акулину Ивановну, а Катя понеслась с сумасшедшей.

— Труазье! — веселился Медведь, и все пары, хохоча, перепутались. Надежда Филипповна взялась за голову и отступила. Травы и цветы сомкнулись, закрыв танцующих, и только тихая музыка кадрили доносилась издали.

Надежда Филипповна. Нет, надо во всём разобраться последовательно. С чего началось это безумие! С утра всё было нормально. Правда, я прищемила хвост кошке, но вряд ли это повлияло на дальнейшие происшествия… По дороге в библиотеку тоже всё было как всегда. Правда, я чуть не опрокинула ведро при входе… Но при чём же здесь ведро? Нет, ведро, по-видимому, ни при чем. Потом я занялась переучётом. Потом пришёл этот Лисичкин. Я ему дала арифметику… Вместо благодарности он нацепил себе усы. Так, так… усы. Я у него отняла арифметику. Но арифметику ли? Нет! Это была не арифметика! Больше того! На этой книге не было печати! Плюс ко всему там было написано… там было написано… как кормить домового! Кормить домового… какое безумие! Как превратить мышь в корову! На этом месте у меня, естественно, всё помутилось в голове… Что же там было ещё? Что ещё? (Напряжённо думает.) Турамбар-барматор! Ай! (Исчезает с мелодичным звоном.)

Седьмая картина

Библиотека-читальня. Всё как было. Перед дверью ведро и тряпка, брошенные Акулиной Ивановной, мешок с травами.

Надежда Филипповна сидит за столом.

Надежда Филипповна. Да! Никогда бы не подумала, что человеку в здравом уме и твёрдой памяти может присниться такой удивительный, такой странный… такой бестолковый… такой ни на что не похожий сон!

Открывается дверь. Входит Лисичкин (без усов и хобота). Спотыкается о ведро.

Надежда Филипповна. Во-первых, Лисичкин, когда входишь, надо… (Задумывается.) Как странно…

Лисичкин. Здравствуйте, Надежда Филипповна. Я принес «Таинственный остров», «Сто блюд из кильки и тюльки» и «Африканские сказки».

Надежда Филипповна (всматриваясь в него). И что же ты хочешь взять?

Лисичкин (показывает зелёную книгу). Вот. Арифметику для пятых классов.

Надежда Филипповна осторожно берёт книжку и смотрит на неё. Вбегает Катя.

Катя: Здрасьте, Надежда Филипповна! Извините, Надежда Филипповна, я тут мешок оставила. Лекарственные травы. Я сейчас заберу. (Собирает травы в мешок.)

Надежда Филипповна. Екатерина! Сколько раз надо повторять, что читальня не место для…

Входит Акулина Ивановна с метлой, и с ней Василиса, уже без кокошника и украшений.

Акулина Ивановна! Как хотите, но я должна сделать вам выговор. В самой середине рабочего дня вы куда-то уходите и бросаете ведро и тряпки как попало… (Подозрительно вглядывается в красавицу Василису.)

Акулина Ивановна (смиренно). Извините, Надежда Филипповна. Вот внучку встречала. Задержалась.

Катя и Лисичкин переглядываются.

Василиса (кланяется). Простите!

Надежда Филипповна. Ну, а теперь я попрошу всех заняться своими делами.

Все начинают заниматься делами. Надежда Филипповна, поджав губы, раскладывает формуляры.

Вдруг распахивается окно. Надежда Филипповна вздрагивает и поднимает голову. В окне Кикимора.

Кикимора (приветливо делает ей ручкой). Ку-ку!

Надежда Филипповна безмолвствует.