Нина де Пасс – Год без тебя (страница 12)
– Так вот почему Джой и Ханна отпускают все эти комментарии…
– Да и сама Рэн это не пресекает, – говорит Гектор, настороженно глядя на меня. – До твоего появления она никому не могла довериться, не показывала никому, кроме нас с Фредом, какая она на самом деле. Видишь ли, довольно долго все думали, что ее вообще одни парни интересуют. – Он смотрит на меня исподлобья, и до меня доходит, что он имеет в виду. – Ее репутация и так была испорчена, поэтому в прошлом году Рэн перестала скрывать правду. Я к чему – ты же и сама знаешь, как это бывает… в твоей предыдущей школе наверняка были девчонки вроде Джой и Ханны?
– За такое там не дразнили, – говорю я, цепляясь за единственное свое оправдание. Дразнили за манеру одеваться, за вес, за машину, которую водишь, за вечеринки, на которые ходишь, за тех, кому нравишься, – за все, что сейчас кажется совсем не важным.
– Да, но и здесь ее не за то дразнят. Дело не в этом. Однажды она дала отпор. Им это не понравилось. Так что теперь Рэн держится особняком – она и раньше не преклонялась перед Джой и Ханной, как им того хотелось, не преклоняется и сейчас. Их это пугает, поэтому они превратили ее в свою мишень. К тому же я тогда был в немилости у Джой, и мы с Фредом поддержали Рэн. Это только еще сильнее их разозлило. Остальные девчонки ее избегают, потому что боятся попасть под раздачу.
Мне вдруг становится интересно, почему Рэн так терпелива со мной. Раньше я связывала это с тем, что она меня жалеет, потому что я новенькая и мне нужно время адаптироваться к новой школе. Хотя следовало бы уже догадаться, что она не ради меня взаперти сидит, а потому что всегда так делает. Задумавшись, я начинаю понимать, что ее пробковая доска с фотографиями в нашей комнате говорит сама за себя. На фотках только ее родители, Гектор и Фред. Когда я только приехала и у меня не было с собой ничьих фотографий, мне казалось, что это целая толпа людей. Наверное, стоило задуматься, почему Рэн не делала попыток подружить меня с кем-нибудь еще. Тогда я была благодарна, что мне не навязывали новых знакомств, но мне даже не приходило в голову, что предложить общение с кем-то помимо них троих она не хотела – да и не могла.
Гектор звучно кашляет.
– Короче, это ощутимое препятствие для великой истории любви Рэн и Фреда, согласись?
Я возвращаюсь в действительность.
– Да уж, проблемка.
– Неужели тебя не волнует, что в глазах большинства девчонок ты будешь отщепенцем, носительницей позорного клейма подружки Рэн?
– Обижаешь, – говорю я и чувствую, как где-то внутри меня снова вспыхивает старый огонек протеста. Я обещаю себе, что в этот раз найду ему применение получше.
Гектор озадаченно смотрит на меня и с улыбкой качает головой.
– Ну чего?
– Я просто пытаюсь понять, что ты такое. Ты каждый раз умудряешься меня удивить.
В ответ я цитирую его собственные слова:
– Я здесь, чтобы ты особо не расслаблялся.
Он смеется:
– Вполне возможно, Калифорния. Вполне возможно.
Мадам Монелль дует в свисток, пытаясь вернуть контроль над происходящим в спортзале. Некоторые поднимают головы и плетутся в ее сторону, но происходит это крайне медленно.
– Что ж, удачи, – говорит Гектор, пока мы идем к учительнице.
– Ты не останешься?
– На бег через препятствия? – Он смотрит на меня с оскорбленным видом, и на секунду мне кажется, что он до неприличия хорош собой. –
При виде моего выражения лица он хохочет, и отзвук его смеха долго висит в воздухе, даже после того, как он уходит.
9
Если людей в окружении Рэн можно пересчитать по пальцам одной руки, то я не хочу быть виновной в том, что она лишится одного из них. Я полна решимости вечером поговорить с Фредом.
Поскольку в общей комнате его нет, я дожидаюсь, пока мадам Джеймс спустится к себе, а потом проскальзываю в коридор парней и ищу его комнату. Она в самом хвосте; табличка с именами сразу бросается в глаза, поскольку только они мне и знакомы: Гектор Сандерсон и Фредерик Линдстрем.
Я стучу, но не жду, пока кто-нибудь отзовется. В другом конца коридора распахивается дверь, и я прошмыгиваю внутрь, прежде чем меня успевают заметить. И Гектор, и Фред здесь: Фред сидит за столом и протирает объектив фотокамеры, с виду профессиональной, Гектор сидит на полу, склонившись над чемоданом, который он резко захлопывает, когда я вхожу в комнату.
– А-а, это всего лишь ты, – говорит он и с облегчением выдыхает. Он снова открывает чемодан и начинает перебирать его содержимое. – Могла бы предупредить, что это ты. Мне теперь придется заново все пересчитывать.
Я заглядываю в чемодан – в нем аккуратно уложены как минимум пятьдесят сигаретных пачек.
– Это еще что?
– Продаю их тут, чтобы заработать неплохую сумму на карманные расходы… Думаю, ты понимаешь, как высоки наценки в нашем укромном уголке планеты. Тебе отдам по оптовой цене, интересует?
– Нет, спасибо.
– Стало быть, это дружеский визит. – Гектор потирает руки. – Какая прелесть.
Я бросаю на него убийственный взгляд.
– Я вообще-то с Фредом поговорить пришла.
Услышав свое имя, Фред удивленно оборачивается на меня, и моя уверенность тут же начинает таять.
– У тебя найдется минутка? – добавляю я, обращаясь непосредственно к нему.
– Э-э… – Вид у Фреда нервный, словно он не ожидал, что я и вправду заявлюсь к нему выяснять отношения.
Гектор вскакивает с пола, пинком отправляет чемодан под стол и с лукавым видом шагает ко мне – к выходу.
– Что ж, тогда я, пожалуй, самоустранюсь. Постарайся не задерживаться. Тебе вообще-то нельзя на сторону парней, Калифорния. Что, если тебя здесь засекут?
Я закатываю глаза, когда он проходит мимо меня и покидает комнату с невероятно самодовольным видом.
– Ну и? – спрашивает Фред, когда мы остаемся одни. Рядом больше никого, и в его голосе звенит напряжение. Он присоединяет объектив к камере, аккуратно кладет ее на стол и, крутанувшись в кресле, разворачивается ко мне лицом. Он не предлагает мне сесть, и я вынуждена маяться между кучками грязных вещей и стопками книг.
– Я просто, гм, хотела кое-что прояснить. – Я внезапно жалею, что заранее не продумала разговор. Я решила, что если смогу убедить его, что не хочу никому усложнять жизнь или отнимать у него Рэн, то все наладится, но теперь понимаю: он не намерен облегчать мне задачу. Прочищаю горло и подбираю слова так, чтобы они звучали искренне:
– У меня нет цели портить отношения между вами троими, и я понимаю, что мое появление здесь каким-то образом нарушило в них баланс.
Фред хлопает глазами.
– Ты пришла сюда, чтобы именно это сказать?
Я невольно ощетиниваюсь.
– Честно говоря, я не знаю, что сказать. Не понимаю, что случилось. Я тебя чем-то обидела? Тебя вполне устраивало общение со мной, когда я только приехала, но теперь… – Говоря «устраивало», я понимаю, что это не совсем правда. Он никогда не относился ко мне с той же теплотой, что Рэн и Гектор, но хотя бы мирился с моим присутствием.
– Мы с Рэн должны были тебе экскурсию устроить – и все. Я не ожидал, что ты захочешь в нашу компанию. – Фред замолкает, видимо, подбирая следующие слова: – Знаешь, как ребята из других школ называют нашу на соревнованиях?
Я мотаю головой.
Он откидывается на спинку кресла и скрещивает руки на груди.
– «Безнадегой» – школой для пропащих.
– В каком смысле?
– Как думаешь, почему тебя приняли сюда после начала учебного года без экзаменов и предварительного собеседования? Наш директор известен тем, что любит подбирать горемык.
Он не лжет. Я ни разу не задавалась вопросом, каким образом маме удалось выбить здесь местечко, когда я отказалась возвращаться в школу в новом семестре. Она только сказала, что здешний директор – один из клиентов моего отчима Майка и что она слышала про эту школу много хорошего. Школа на горе вместо жизни на дне – как-то так она выразилась. Новое место, где меня не будет донимать прошлое. Место, где у меня появится шанс начать сначала. Мама в это верила – я видела по ее глазам, и, пожалуй, часть меня тоже хотела в это верить. По крайней мере, ей удалось заглушить ту часть, которая была против этой затеи.
Теперь-то понятно, почему я здесь.
Не сводя с Фреда глаз, я набираю в грудь воздух и осознаю, что Гектор был не прав; причина враждебности Фреда не в том, что Рэн стала проводить с ним меньше времени. Проблема в том, кого именно она выбрала ему на замену, – проблема во мне.
– Нам еще до твоего приезда говорили, что с тобой все сложно, – он первым нарушает тягостное молчание.
– Что именно сложно? – вяло уточняю я.
– Директор не вдавался в подробности, но все довольно очевидно. У тебя клаустрофобия, ты нервничаешь, когда вокруг люди, и большую часть времени у тебя такой несчастный вид, что я не понимаю, как тебе вообще учеба дается.
– Как-то же дается, – говорю я, и упрямство в моем голосе в очередной раз изумляет меня саму.
– Дается потому, что ты обрела поддержку в лице
Я перевожу взгляд на пробковую доску Фреда над письменным столом. Как и у Рэн, она забита фото, которые вылезают за края. Снимки занимают почти всю стену – это коллекция фотосвидетельств их жизни здесь. Их жизни до меня. В центре фото большого формата Рэн – она смеется. Фотография зернистая и матовая, будто из другой эпохи, когда не было цифровых камер, от которых у всех красные глаза и бледная кожа.