Нина Дашевская – Около музыки и другие рассказы (страница 36)

— А может, Даша? — предлагает вдруг Марк. — У неё брат музыку пишет.

…Вихрем проносится в голове, как я должна буду спросить у Мити — может ли он нам помочь с музыкой, может ли… написать что-то… и… получится, что я знаю. Знаю его секрет. Если бы это не был секрет — он давно бы выложил, вот записи группы он всегда выкладывает. А свою музыку — нет. Значит, я заложила Митю. Сдала.

В классе ужасно жарко. Зачем батареи так топят, задохнуться можно в этой школе.

Я молчу и смотрю в окно на снег. Снег уже совсем не такой красивый, как вчера — всё тает, течёт… не мог до Нового Года полежать. Даже трава показалась.

— Ну так что, Даша? — окликает меня Вера Сергеевна. — Попросишь Митю? Или я сама его попрошу?

…Ужас, ужас. Я не хотела. И Марк ничего такого не хотел — он же не знал, что это секрет. Он, можно сказать, хотел, чтобы я не была в стороне. И Вера Сергеевна — она раньше у Мити была классной, четыре года назад. И вот я представляю, как она к нему подходит и говорит — «Митя, ты музыку пишешь?» Как будто про картошку спрашивает или про полторы курицы. И он спросит — откуда вы знаете? «Даша сказала».

— Нет, — бормочу я вслух, — никакую музыку он не пишет. Я наврала.

Полторы курицы — это я.

Дома я сижу над олимпиадными задачами до одурения, чтобы только больше ни о чём не думать. Особенно о том, как на меня посмотрела Кира. И Марк. И Дуся. Вернее, как я думаю, что они на меня посмотрели — потому что их глаз я не видела, я просто вышла из класса, и всё.

Митя пришёл; бросил рюкзак, щёлкнул меня по затылку — привет. Привет.

Я молчу.

— Дашка, ты чего? — спрашивает он. — Случилось что?

— Нет, — говорю, — задача не получается.

— Ты дура совсем реветь из-за этого?

Я не дура. Я просто курица. Даже полторы.

…Митя ушел на кухню — вот он знает: не надо лезть к человеку с утешениями, он сам, сам. А может, ничего такого Митя не знает — голодный просто. Громыхает там, чего вот он так громко?

…Передо мной появляется чай и бутерброд с сыром. У меня лучший в мире брат.

— Давай свою задачу, — говорит он, и я показываю ему.

И он так смешно путается, пока объясняет мне. А я ведь давно её решила. Даже удивительно, что он сразу не может. Но я кусаю бутерброд и молчу, чтобы он не понял, что я давно знаю ответ.

— Митя, — вдруг говорю я, когда он всё же справляется. — У нас в школе спектакль, ты не мог бы нам помочь с музыкой?

— В смысле? Сыграть надо или подобрать?

— Нет, — говорю я, — сочинить.

Митя молчит, смотрит на меня. Потом зачем-то оборачивается к своему электронному пианино. Ещё молчит. А потом медленно качает головой:

— Ну как сочинить… я же не пишу музыки.

…Понятно. Всё понятно. Я допиваю остывший чай, смотрю во двор. Наше маленькое корявое дерево уже совсем без снега.

— Хотя, знаешь… у меня друг пишет. Я у него спрошу, — слышу я Митю.

И тут вспоминаю, что наше дерево — не просто дерево. Это вишня. Сейчас не видно, зато весной будет очень красиво.

Очки

Дурацкий день, безусловно дурацкий этот четверг. Нужно дожить до пяти часов, и будет праздник; но пока всё остальное не клеится. Бывают дни — всё валится из рук. У меня таких примерно триста в году. Остальные шестьдесят пять я болею, и мне просто в руки ничего не дают.

В общем, день как день — по крайней мере, до пяти. Но мне нужно сочинение, а я не могу. Это вот удар из-за угла, со мной такого не бывает: я письменный болтун, мне только дай чего-нибудь понаписать! А тут — хлоп — и тишина в голове. Не пишется. Потому что всё отвлекает, и кот орёт в ванной (кто вот его там запер? А, ну кроме меня никого дома нет, значит…).

В общем, надо взять себя в руки. Выпустить кота. Закрыть холодильник и дверь на кухню, чтобы туда даже не хотелось. Я себе обещание дал: не открывать холодильник, пока не напишу первые пять строчек! Дальше само пойдёт.

Отключить интернет. Да! И ещё…

Тьфу, в дверь звонят. А, это картошку предлагают, они третий день ходят. Не буду открывать. Не буду, не буду, пусть хоть обзвонятся с картошкой своей!

Звонит телефон. Мама.

— Ты дома вообще? А чего дверь не открываешь? Звоню, звоню… Да, ключи забыла.

Ну вот, они ещё удивляются, почему я всё забываю. Я весь в них!

В общем, сочинение никак. Вот никак.

«Это произведение», — написал я. Надеясь, что рука сама дальше что-нибудь напишет. Нет, не хочет.

«В этом произведении автор»…

— Миша, хлеба в доме нет! Ни крошки!

Тьфу.

Пошёл за хлебом.

Забыл деньги, вернулся.

Ладно, ладно.

Вообще всё это ерунда. Потому что если тебе предстоит даже в дурацкий день что-то хорошее, то оно светит на весь день. Как солнце. И всё остальное пропускаешь, пропускаешь. Ждёшь пяти часов.

Семнадцать ноль-ноль!

Мы идём в кино с классом. Может, для кого-то это ерунда, да и фильм дурацкий, но это неважно. Я не был в кино лет пять, наверное. А мы с классом первый раз идём.

Дома мы с компьютера фильмы смотрим, конечно. И в кино как-то не ходим.

А телевизора у нас нет, с тех пор, как я на него сервант уронил. Ну, это давно было и неважно — мне тогда голову зашивали ещё, так что о телевизоре никто не жалел.

В общем, фильмы у нас только с компьютера.

А тут кино! Настоящее!

Поэтому, наверное, и сочинение не пишется.

…Пять часов. И я пришёл вовремя, и даже в тот же кинотеатр, что и все!

Ничего не перепутал. Прямо чудо, всё складывалось просто волшебно… И деньги не забыл. И место мне досталось хорошее, рядом с Феликсом. И уже реклама началась, и у меня даже пусто сделалось в животе: кино, кино! Сейчас начнётся!

И.

Этого можно было ожидать. Не конкретно этого, а какой-нибудь неприятности. Мелкой; чтобы я не расслаблялся. Помнил, что я за человек.

Ещё не началось толком, титры шли. И у меня вылетело стекло из очков. Щёлк.

Первый раз такое. Ни с того ни с сего!

И главное, я ловкий такой — поймал и стекло, и даже маленький винтик. Этот винтик выпал, он и держал стекло.

Я попытался его вставить, закрутить винтик — крошечный, не крутится. Отвёрточка нужна — маленькая такая, часовая.

— Феликс, у тебя отвёртки нет? Ма-аленькой, для очков?

Феликс мотает головой — не мешай, уже началось. Ладно.

Конечно, ни у кого нет. Попытался ногтем — нет, бесполезно.

О! Вот ещё Плотникова. У неё всегда всё есть: точилка, ластик, таблетки от головы, скотч даже. И у неё тоже очки и всегда с собой специальная тряпочка и специальная пшикалка. Протирать. Может, у неё и специальная отвёртка имеется?

Я включил всё своё обаяние. Потому что Плотникова — она такая. Она сразу скажет: а чего это я тебе что-то буду давать?