Нил Уолш – Завтрашний Бог. Величайший духовный вызов (страница 20)

Карен Армстронг, религиевед и известная писательница[10], отмечает в своей книге «Битва за Бога», что «в 1980 году рабби Израэль Гесс опубликовал в официальном издании университета Бар-Илан статью под названием «Геноцид: заповедь Торы». В этой статье он заявляет, что палестинцы, по отношению к израильтянам — то же самое, что тьма по отношению к свету, и они заслуживают той же судьбы, которая постигла соратников Амалика».

И что же это за судьба?

Читаем Первую книгу Царств 15: 2–3: «Так говорит Господь Саваоф: вспомнил Я о том, что сделал Амалик Израилю, как он протестовал ему на пути, когда он шёл из Египта; теперь иди и порази Амалика и истреби всё, что у него; и не давай пощады ему, но предай смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца, от вола до овцы, от верблюда до осла». Тогда Саул собрал людей, «двести тысяч Израильтян пеших и десять тысяч из колена Иудина», и пошёл исполнять повеление Бога.

Да ты привёл прекрасные свидетельства того, как религиозные учения влияют и на нерелигиозных членов общества — вплоть до того, что им приходится идти на войну.

Однако, вернёмся к последнему примеру.

Вы свято верите, что у вас нет выбора, что вы должны непременно поддерживать своё правительство во время войны, — даже если вы не одобряли эту войну, когда ваши лидеры её планировали.

То есть, вы думаете, что обязаны поддерживать эту войну, поскольку так велит Бог.

Самое грустное, что именно из-за недостатка инакомыслия человечество может предпринимать подобные саморазрушительные действия. И люди, не способные на инакомыслие, этого не понимают…

…или понимают, но предпочитают игнорировать.

Но, если человечеству предстоит изменить свои самые священные верования и если, как ты говоришь, многие из этих верований принесены в культуру религиями, значит, нет необходимости ставить под сомнение Самого Бога?

Многим религиям будет на руку, если люди станут думать именно так. Тогда они смогут назвать соответствующие виды поведения непозволительными и повесить на них ярлык «ересь».

Что, в некоторых странах и культурах, карается смертью.

Точно.

Итак, люди верят, что им не следует ставить под сомнение Бога. Люди верят, что им не следует ставить под сомнение свои верования. И, возможно, это — самое сильное их верование.

Знаешь, что? Люди верят, будто обязаны верить в то, во что они верят, даже если то, во что они верят, невероятно.

Хорошо сказано. И это кредо многих: не ставь под сомнение свои верования и преследуй всякого, кто попытается поставить их под сомнение.

Но, не пора ли нам заявить, что король голый?

Когда мы, наконец, признаем, что верим в необычайно противоречивого Бога?

Мы говорим, что Он любит, и мы говорим, что Он же убивает; мы говорим, что Он создаёт, и мы говорим, что Он же разрушает; мы говорим, что Он принимает, и мы говорим, что Он же отвергает; мы говорим, что Он награждает, и мы говорим, что Он же карает; мы говорим, что Он несёт нам добро, и мы говорим, что Он же насылает на нас напасти; мы говорим, что Он — Всё во Всём, и мы говорим, что Он отделён от всего; мы говорим, что Он Вездесущий, и мы говорим, что Он не присутствует в нас и мы не являемся Им.

Это — Вчерашний Бог, божество, ничуть не похожее на того Бога, Который есть на самом деле.

Эти совершено противоречивые верования считаются священными, они содержатся в писаниях большинства мировых религий.

Если бы мы хотели создать обобщённый вариант священных писаний крупнейших религий мира, основанных на теории исключительности их пророков, его можно было бы озаглавить так: «Доброжелательный Бог/Недоброжелательный Бог».

А какой-нибудь ушлый ньюйоркский издатель предложил бы озаглавить эту книгу «Наш двуликий Бог». Это привлекло бы внимание читателей.

Пока вы верите в двуликого Бога, экстаз и ужас в вашей жизни всегда будут идти бок о бок.

Вы выдумали Бога, который олицетворяет и то, и другое. А, поскольку люди считают, что созданы по образу и подобию Божьему, они дали себе моральное право проявлять обе эти ипостаси.

Во имя Божье вы и любите, и ненавидите. Вам было бы полезно увидеть тут противоречие и остановиться.

Во имя Божье вы и созидаете, и разрушаете. Вам было бы полезно увидеть тут противоречие и остановиться.

Во имя Божье вы принимаете и отвергаете, награждаете и караете. Вам было бы полезно увидеть тут противоречие и остановиться.

Если вы действительно хотите, чтобы на земле воцарился мир, вам было бы полезно прекратить всё это.

Ибо, Я говорю вам: Бог ничего не разрушает, ничего не отвергает и никого не наказывает.

Вы отказываетесь в это верить, поскольку если поверите, то сами потеряете моральное оправдание всего этого.

Стабильность социальной структуры вашего вида зиждется на моральных оправданиях ваших установлений и на утверждении, будто это моральное оправдание дал вам Бог.

Вы просто не представляете себе другой жизни. Однако, вам, всё же, следует представить, что может быть и иначе, иначе вы вскоре вообще лишите себя жизни.

Я уже говорил это и повторю ещё раз: вы убиваете себя собственными верованиями.

А теперь, Я скажу вам то же самое в других словах, — более выразительно, более прямолинейно. Возможно, вы, наконец, услышите:

— ваш Бог убивает вас.

10. Вы придумали всё это сами

Прежде чем мы продолжим, мне нужно кое-что обсудить с Тобой.

Давай.

Я уже затрагивал эту тему, когда предупреждал, что в этом диалоге собираюсь говорить не только от себя, но задавать вопросы, которые я слышал от других людей.

Да, продолжай.

Некоторые люди по-прежнему не верят, что я беседую с Богом. Или не верят, что я по-прежнему беседую с Богом.

После предыдущей главы таких станет ещё больше.

Да. Естественно, есть люди, которые никогда не верили в это. Но есть и такие, кто считает, что вначале я действительно беседовал с Богом, а теперь, эти времена прошли. Мол, я утратил «связь».

Знаешь ли ты, почему люди говорят это?

Да. По двум причинам. Во-первых, из-за некоторых Твоих высказываний.

Да?

Люди утверждают, что Бог не должен высказываться о делах «реального мира», — например, о политике, экономике, образовании, сексе и так далее. Поэтому, когда Ты говоришь на подобные темы, люди обвиняют меня, что я просто вкладываю в Твои уста собственные слова.

Понятно. А прежде никто, конечно же, не вкладывал в уста Бога собственные слова, да?

Все остальные авторы священных текстов передавали непосредственно слова Бога. Так получается?

Да, что-то, вроде того. Все другие авторы священных писаний не говорили о политике, о медицине, о…

Эй, погоди-ка. А ты когда-нибудь читал священные тексты?

Да.

И ты не нашёл в них никаких комментариев на политические и социальные темы?

Конечно, нашёл. Библия полна ими. И Коран. И «Бхагавадгита», и практически все другие священные тексты. Они говорят обо всём — начиная с того, что мы должны есть и во что одеваться, и заканчивая тем, как нужно управлять обществом на всех уровнях.

Ну и?

Все эти комментарии написаны очень давно. Это делает их авторитетными. Если бы они были написаны в наши дни, вероятно, их сочли бы ересью, а об авторах, в лучшем случае, сказали бы, что они страдают галлюцинациями. И меня это не удивляет. Так уж устроен мир. Когда Твои слова, запечатлённые в этой книге, покроются хотя бы двухсотлетним слоем пыли, возможно, люди примут и их.

У вас уже нет такого количества времени.

Я знаю. Именно об этом мы и говорим здесь. Я понимаю.

Какова же вторая причина, почему люди не верят, что ты ведёшь беседы с Богом?

Как я уже говорил, они не верят потому, что у меня по-прежнему возникают вопросы. Люди считают, что, после стольких бесед с Богом, у меня уже должны быть все ответы. Они полагают, что, продолжая задавать вопросы, я неискренен. Они думают, что я уже знаю ответы и задаю новые вопросы просто так.

Но это — неправда. Как я уже говорил, нередко я задаю вопросы, которые слышал от других людей со всего мира. Но многие полагают, что я утратил подлинность, что я больше не беседую с Богом, и в последнее время выдумываю все эти беседы сам.

Ага, наконец-то мы добрались до сути.

Но ты действительно выдумываешь всё сам. Ты выдумывал всё это с самого начала. Ты говорил им об этом?

Да. Вернее, и да, и нет. Это зависит от состояния сознания, в котором я нахожусь, когда говорю об этом. Когда у меня обострённое осознание, я могу объяснить всё это так, чтобы поняли другие. Когда моё осознание притуплено, я чувствую, что мне вообще лучше не говорить на такие темы.