Нил Тайсон – На службе у войны: негласный союз астрофизики и армии (страница 76)
В заявлениях о том, что Соединенные Штаты должны установить свое господство в космосе и располагать полным спектром космических вооружений – и, разумеется, всех остальных вооружений тоже, – никогда не было недостатка. «Доминирование по всему спектру» – главная тема подготовленного Объединенным комитетом начальников штабов документа «Joint Vision 2020»[420]. Иногда риторические заклинания о космическом превосходстве США звучат уже как требование исключительности в космическом масштабе. Как писал один офицер ВВС из администрации Джорджа У. Буша, «Соединенные Штаты никогда не поддерживают в явной форме право других государств вести военные операции в космосе, резервируя это право за собой».
Милитаризация часто развивается экспоненциально. Становясь все более интенсивной, она вызывает лавинообразное появление все новых видов оружия. Каждый новый шаг в этом направлении ведет к повышению опасности: сначала просто операции в космосе, потом операции военные, потом агрессивные, потом летальные – несущие смерть. Дальше, за пределами ограниченной летальности, лежат истребление и полное уничтожение – предсказуемые последствия космической войны с применением полного спектра всех доступных и вообразимых видов оружия.
На протяжении более полувека на дальнем конце этого спектра находился ядерный заряд – запущенный с подводной лодки или из шахты, сброшенный с самолета или доставленный суборбитальной ракетой. Атомная бомба стала символом уничтожения. Масштаб разрушений в Хиросиме и Нагасаки известен всем. По современным стандартам то, что произошло в этих городах, – довольно мягкая демонстрация возможностей ядерного оружия. Но даже небольшие ядерные взрывы могут привести к серьезным побочным последствиям. Например, 9 июля 1962 года, при ядерном испытании, известном под названием Starfish Prime, когда Соединенные Штаты взорвали 1,4-мегатонную водородную бомбу на высоте 400 километров, это привело к выходу из строя полудюжины орбитальных спутников и вбросу разрушительного потока электронов в радиационный пояс Ван Аллена, окружающий Землю на расстоянии многих тысяч километров над земной поверхностью. Тем не менее испытания продолжались, продолжалось их планирование. Тогдашний генеральный секретарь ООН У Тан назвал американскую программу космических ядерных испытаний «проявлением очень опасного психоза»[421].
И этот психоз определял государственную политику США в течение пары десятилетий. С того самого момента, как в апреле 1945 года президент Трумэн узнал о существовании американской атомной бомбы, он думал о том, как ее применить. Этой бомбой сначала предполагалось опустошить Германию, но та была уже на грани капитуляции. Тогда бомбу сбросили, чтобы сократить войну с Японией. Как выразился историк холодной войны Уолтер Ла Фебр, «Рузвельт сделал эту бомбу, чтобы сбросить ее. Трумэн хотел продолжать политику Рузвельта. В проект были вложены миллиарды долларов, и Трумэн не собирался позволить этим деньгам пропасть впустую».
Через три года, в 1948 году, во время организации американского «воздушного моста» для снабжения отрезанного Сталиным от наземного транспортного сообщения Западного Берлина, Трумэн сказал своим министру обороны и госсекретарю, что, хотя он и «молится о том, чтобы бомбу никогда не пришлось применять», никто не должен думать, что он не отдаст приказа ее сбросить «при необходимости». К началу 1950-х у Америки было 400 ядерных бомб и флот межконтинентальных бомбардировщиков «В-29», способных дозаправляться в воздухе.
Но ядерный психоз вовсе не был исключительно американской болезнью. 24 июля 1945 года на проходивших в Потсдаме, в Германии, трехсторонних переговорах по репарациям, послевоенному восстановлению и границам – всего за две недели до того, как Соединенные Штаты сбросили своих «Малыша» и «Толстяка» на Хиросиму и Нагасаки, – президент Трумэн небрежно (как ему казалось) обронил, что у Соединенных Штатов появилось страшное новое оружие. Реакция Сталина была настолько безразличной, что Трумэн решил, что его реплика просто осталась непонятой. Это было вовсе не так. Сталин немедленно отдал приказ ускорить работы по советскому атомному проекту. Вскоре для устройства на этом месте лабораторий в России были вырублены целые леса. Электричество стали отключать от жилых массивов и направлять на нужды проекта. «Всего через несколько часов после начала атомной эры, – пишет Ла Фебр, – гонка вооружений резко ускорилась». Вскоре американские политики и генералы уже выступали со стратегическими планами накопления ядерного арсенала: в качестве средства не только сдерживания, но и нападения.
Последовали сотни испытательных ядерных взрывов. Август 1949-го, СССР, тротиловый эквивалент до 22 килотонн. Ноябрь 1952-го, США, 10,4 мегатонны. Август 1953-го, СССР, 400 килотонн. Март 1954-го, США, 15 мегатонн. Ноябрь 1955-го, СССР, 1,6 мегатонны. Ноябрь 1957-го, Великобритания, 1,8 мегатонны. Февраль 1960-го, Франция, 70 килотонн. Октябрь 1961-го, СССР, 50 мегатонн. Октябрь 1964-го, Китай, 22 килотонны[422]. Килотонные взрывы были взрывами обычных атомных бомб, построенных на цепной реакции в радиоактивном уране и плутонии – элементах, названных, между прочим, в честь планет Урана и Плутона. Энергию более мощных мегатонных взрывов водородных бомб давал термоядерный синтез гелия из водорода: тот же процесс, который уже пять миллиардов лет происходит в недрах Солнца.
При виде этого потока ядерных испытаний консервативная политическая группа «Американский совет безопасности», сторонники приобретения «полного спектра вооружений», потребовала «прекратить переговоры в Женеве о запрещении испытаний атомного оружия и немедленно возобновить подземные ядерные испытания». С ними согласились и некоторые военные стратеги. В это время уже существовали ядерные заряды достаточно малого размера, чтобы их могли нести баллистические ракеты. К счастью, в начале 1960-х мало кто из американских военных мог себе представить установку ядерной бомбы на спутнике. А после 1967 года такой возможности уже не существовало.
Вспоминая свой образ мыслей сразу после Второй мировой войны, беспощадный генерал Кёртис Лемей, командовавший особо опустошительной и сопровождавшейся огромным числом жертв зажигательной бомбардировкой Токио, впоследствии первый глава Стратегического авиационного командования ВВС США (САК), говорил в интервью:
В 1953 году исполнительный секретарь Совета национальной безопасности Джеймс С. Лэй – мл. распространил совершенно секретную президентскую директиву NSC 162/2, которая предупреждала о стремлении Советского Союза к мировому господству, его растущих запасах ядерного оружия, его подозрительных мирных жестах и о вероятности скорого нанесения им «сокрушительного удара по нашей промышленной базе и нашей способности вести войну». Эта многоликая «советская угроза» уже привела многих союзников США к тому, что они стали считать переговоры «единственной надеждой прекратить продолжающиеся напряжение, страх и безысходность». Лэй, напротив, не считал переговоры действенными и подчеркивал необходимость сдерживания СССР путем демонстрации военной мощи. Параграф 34 директивы констатирует, что «риск агрессии со стороны СССР будет минимизирован, если следовать доктрине «безопасности с позиции силы», с упором на адекватные наступательные силы ответного удара и силы обороны. Эти силы должны основываться на массированных ядерных средствах». Другими факторами, которые укрепляли бы «позицию силы», были военные базы, система континентальной защиты, экспедиционные силы, эффективная разведка, опережающие научные исследования и «решительный дух американского народа». Но главным элементом этого перечня оставались ядерные силы. Позицию США подытоживает одна сухая фраза в параграфе 39b(l): «В случае враждебных действий Соединенные Штаты будут рассматривать возможность применения ядерного оружия, так же как и других видов вооружений»[424].
На следующий год генерал Бернард Монтгомери, бывший заместитель Верховного главнокомандующего силами НАТО в Европе, выступая в Лондоне, сказал: «Я хочу, чтобы было совершенно ясно: мы <…> основываем все наше оперативное планирование на использовании атомного и термоядерного оружия для обеспечения нашей обороны». В 1956 году Стратегическое командование ВВС составило перечень целей для предполагаемой через три года войны. Главной задачей было «систематическое разрушение». Восьмисотстраничный список под грифом «совершенно секретно», называвшийся «Исследование требований к атомному оружию на 1959 год», содержал 179 целей в Москве, 145 в Ленинграде и 91 в Восточном Берлине. Первоочередными целями были аэродромы, фабрики, инфраструктура, правительственные здания и сельскохозяйственное оборудование; любой, кому в момент атаки не повезло бы оказаться на территории цели, стал бы ее частью. Вдобавок в каждом городе одна из целей так и называлась: «Население».