Нил Стивенсон – Падение, или Додж в Аду. Книга вторая (страница 37)

На следующий день Истина повезла ее в Храм. Разумеется, ни один автохтон не подумал бы проделать такой путь пешком. Большой конь мог нести двоих, но Прим спросила, нельзя ли ей попробовать сесть в седло. Истина ответила, что возьмет для нее лошадь своего знакомого.

Прим с детства ездила верхом и прекрасно управлялась с лошадьми, но притворилась, будто ничего в этом не смыслит, и внимательно выслушала объяснения конюхов. Впрочем, она не сумела бы изобразить, что боится лошадей. Ей подвели большого и сильного вороного коня. Тот почувствовал уверенность Прим и вел себя так покладисто, что Истина даже удивилась. Прим пришлось выдумать объяснение, будто в их доме на Трещенберге держали нескольких тягловых животных и ее обязанностью было их чистить.

Снизу серпантин казался очень длинным, и Прим страшилась долгого разговора с автохтонкой. Как выяснилось, зря: убедившись, что гостья не упадет с лошади, Истина уже не старалась ехать рядом и поддерживать беседу. Так что у Прим было много времени подумать о неожиданном повороте, который принял для нее Подвиг.

По любым разумным меркам все складывалось хуже некуда, однако поездка через лес на склоне горы странным образом казалась более обыденной, чем Подвиг как таковой. Как будто она на родной Калле и просто решила прогуляться верхом.

Чувство это развеялось, едва они выехали на хребет и увидели Храм. Зрелище было настолько поразительное, что Прим натянула поводья и некоторое время разглядывала его во все глаза.

Почти прямо впереди торчала неказистая приземистая башня – по урокам истории Прим догадывалась, что это первоначальный Элохрам. Рядом располагались почти такие же старые ворота. Прим знала, что здесь начинается – или кончается, это уж с какой стороны смотреть – дорога к Дальнему Кишему на другом краю Земли. Вдоль дороги тянулись каменные здания, размером и древностью примерно такие же, как во Второэле.

Однако старые убогие постройки составляли лишь крохотную часть комплекса. По легенде, автохтоны разыскали место, где Плутон заботливо оставил мощную залежь белого камня, приручили множество ульдармов и заставили тех целый эон громоздить одну плиту на другую, возводя еще более высокие здания. Одно, величественное, было обращено на восток к далекому Дворцу, второе, грандиозное, – к Второэлу, Первому разлому и лежащему за разломом Осколью.

Позже, когда замыслы, камень или ульдармы исчерпались, сюда дотянулся Улей. Он медленно расползался, выпуская по пути отростки, словно вьющаяся по дереву лиана. Добравшись до храмового комплекса, он начал ветвиться и расширяться, заполняя пространство между строениями пористой массой ячеек. Прим это напомнило, как бывает, если оставишь тесто подходить и забудешь про него, а когда вспомнишь наконец, то видишь, что оно вылезло из миски и растеклось повсюду. Однако соты обходили двери и окна: те по-прежнему смотрели ровными рядами из бугристого материала Улья, лишенного, на взгляд автохтонов или порожденья, всякой осмысленной упорядоченности.

Прим подумалось, что она уже довольно давно остановила коня, однако Истина – та ехала чуть впереди – не выказывает обычного нетерпения. Она позволила своей лошади щипать траву на широкой лужайке перед западным краем Храмового комплекса и просто сидела в седле, тихая, но внимательная, как будто вслушивается в музыку. Прим убедила своего коня оторваться от травы и медленно подъехала к Истине. Автохтонка даже не обернулась. Она по-прежнему смотрела на восток, словно продрогла и вымокла под дождем, а теперь греется на солнышке. Именно таким было ее выражение, когда Прим заехала вперед и глянула автохтонке в лицо. Тем временем сама Прим ощутила тихое гудение, пронизывающее воздух и землю.

– Улей, – сказала Истина. – Для меня он непостижим, но даже через это немногое я ощущаю связь с ним и с Элом.

Они оставили коней пастись у ворот. Истина показала гостье старую башню Элохрама. Там уже не обретали форму новоявленные души, но Прим увидела старинные статуи, по которым в древности лепили свой облик элгородские души, – нечто среднее между ульдармами и порожденьем. Теперь для этой цели служило куда большее здание, с каменными ульдармами разных подвидов – образцами для душ, которым предстоит трудиться внизу. У того же здания были верхние этажи; Истина объяснила, что там полностью оформленные ульдармы учатся выносить ночные горшки, резать овощи, обтесывать камни или сражаться.

Бойцы, овладевшие начальными навыками, бо€льшую часть времени проводили снаружи – маршировали строем по утоптанной земле под началом конных автохтонов. Те были разного ранга и жили в бараках, где у каждого была отдельная кровать или комната в зависимости от пола и старшинства. Истина проходила и через мужские казармы, и через женские по-хозяйски, и каждый встреченный автохтон почтительно ее приветствовал, с любопытством косясь на Прим. В казармах были бани – мужчины-автохтоны, выходя из них, прикрывались полотенцами. Это вызвало у Прим вопрос, который она прежде не отваживалась задать. Она знала – по крайней мере, ей говорили, – что автохтонки не беременеют. Они никогда не были детьми. Эл создает их у себя во Дворце уже взрослыми.

– У нас такие же органы совокупления, как у вас, – сказала Истина.

Они миновали казармы и шли по краю двора, где несколько десятков ульдармов стреляли из лука по мишеням – условно гуманоидным пучкам соломы. Не в первый раз Прим почувствовала, что Истина как-то читает ее мысли.

– Наше совокупление не ведет к созданию новых душ, – продолжала Истина. – Весна совершила ошибку, когда наделила своих детей этой способностью. Мы не думаем, что она действовала со злым умыслом. Просто неразумно – поддавшись на хитрость Ждода, желавшего заселить всю Землю своим порождением. Эл создает нас ровно столько, сколько надо для поддержания порядка. Ульдармы, дай им волю, превратили бы Землю в пустыню, и наша задача – следить, чтобы их труд был Земле на пользу, а не во вред.

Из двора был проход к соседнему большому зданию. Под аркой Прим обернулась на ульдармов, пускающих стрелы в соломенных людей. Они с Истиной оставили позади воинскую часть комплекса и вступили в крытую галерею, идущую через сад на восток. Здание, к которому она вела, формой и убранством намекало на более священное назначение. Сад был засажен разнообразными цветами, про которые Прим раньше только читала.

– Ты видишь вооруженных ульдармов, обучающихся воинскому мастерству, – сказала Истина, – и отчасти сомневаешься в моих словах, что они улучшают Землю. Однако сразу за Первым разломом обитают те, кто не ведает закона: беглые ульдармы, варварское порожденье, дикие души, обретшие неимоверные силы во времена, когда для них не было никаких пределов. На осколах они большого вреда принести не могут, особенно если постоянно враждуют между собой. Однако для сохранения такого порядка вещей от нас требуется неусыпная бдительность. Ты залюбовалась садом, я чувствую радость, с которой ты разглядываешь каждый цветок. Но вся эта красота существует благодаря таким, как он.

Она указала на маленького скрюченного ульдарма – тот, стоя на коленях, тяпкой выпалывал сорняки.

Они прошли в большую деревянную дверь, украшенную такой сложной резьбой, что Прим ничего толком не разглядела, и оказались в большом светлом зале. Длинный, в форме бочки, он был обращен к востоку, а его дальняя стена почти целиком состояла из окон. Посередине располагался ступенчатый деревянный помост высотой примерно с Прим, заслоняющий обзор. Когда они обогнули помост, им открылся вид на восток: за ближними холмами на многие дни пути тянулась травянистая равнина. Дальше, едва различимая за дымкой, уходила ввысь неимоверно длинная белая игла.

Так Прим впервые узрела Столп и Дворец. Прошло несколько мгновений, прежде чем она сопоставила их с множеством изображений и описаний, которые рассматривала и читала в детстве. Все они давали общее представление, но ни одно не передавало реальности. Издали подробностей было не разглядеть, что лишь подчеркивало исполинские размеры Столпа. Верхняя половина, узкая и отвесная, расширялась к основанию, которое, как знала Прим, почти целиком состояло из Улья. Однако смотрела она почти только на вершину и, напрягая глаза, вроде бы различала башни и наружные постройки, словно бы тающие в дымке.

Что-то очень странное происходило у Прим в голове. Невозможно было разглядеть вершину в такой дали. Однако образы эти возникали в ее сознании. Поскольку получала она их не от глаз, то, вероятно, были фантазмы, рожденные под действием странного храмового воздуха из семян увиденного и прочитанного в книгах. Или даже воспоминания. Как будто она их уже видела, может быть, во сне, и надолго забыла. Если так, воспоминания были не особо приятные.

– Две гостьи. Обеим я рад. Одна мне знакома, другая нет, – произнес позади мужской голос. – Как по-разному они смотрят на Элов Дворец! Одна с великой радостью, другая – с печалью.

Прим резко обернулась к говорящему. Истина была в нескольких шагах впереди и чуть сбоку. Она по-прежнему смотрела в окно, и не было сомнений, чье именно лицо светится от счастья.

Голос шел с деревянного помоста в центре зала. Круглый помост походил на стопку монет, причем верхняя была диаметром всего в несколько шагов. Заднюю ее часть обрамлял парапет из чего-то вроде вышитых подушек, передняя, незакрытая, была обращена к окнам. Точно посередине, удобно облокотившись на подушки, восседал автохтон. Если бы он поднялся, то, наверное, был бы внушительного роста, но он полулежал, окутанный мантией из какой-то мерцающей ткани. А может, аурой. У него точно была аура, и большая. Если верить старым книгам, в древности ауры встречались часто, однако в жизни Прим видела их всего несколько раз, и то лишь как слабое мерцание над головой. У этого автохтона аура занимала почти весь помост.