Нил Стивенсон – Король бродяг (страница 46)

Кто Создателя клянёт, Молвил Папа в своё время — Безнадёжный идиот Или дьяволово семя. Первым следует послушно И прилежно слушать всех, Тем же в Церковь возвратиться И очистить всякий грех.

Quod erat demonstrandum. Quod erat demonstrandum…

Галерники, очевидно, хотели бы остаться и продолжить диспут, однако надсмотрщики гнали их всё на юг и на юг:

Бредём обречённо От солнечной Роны, Как Бог повелел изначала; Джек, нечего охать: Твоя же ведь похоть В колодки тебя заковала.

Их утащили «за кулисы» следующим комическим образом: надсмотрщик выехал в начало колонны, накинул цепь на луку седла и пришпорил лошадь. Цепь заскользила через ошейники каторжников, дёрнула последнего, так что тот налетел на идущего перед ним, а тот — на следующего, так что в результате цепной реакции вся колонна сложилась гармошкой, и её утащили в сторону Средиземного моря.

Тем временем процессия ворвалась через ворота в милый Париж. Скелеты, которые до сей поры вели себя крайне мрачно, вдруг принялись разбираться на части и лупить себя и соседей бедренными костями, создавая мелодичную ксилофонию. Поп вскочил на телегу с мертвецами и сильным контртенором затянул новый мотивчик.

Джек, ты дура-а-ак — Чему удивляться, что стало паскудно Вот та-а-ак — Какой ещё вляпался бы безрассудно Проста-а-ак — Что толку пытать, как пытают Бродя-а-аг — Тебе это шутки, тебе это просто Пустя-а-ак — Хоть бы драли тебя, как дерут Соба-а-ак — Не просто вор, Совсем обормот, Не обаяшка, А мордоворот, Бог дал тебе ум. Его ты с тех пор отправил в нужник, А сам хоть бы хны, и вот Смердишь! Поспорил бы тут, но Учуять не трудно, Смердишь!

И так далее. Тут вперёд выступила прехорошенькая девочка в белом платье, какие надевают паписточкам на первое причастие. Светящаяся — но грустная. Поп остановил мулов, спрыгнул с похоронных дрог и присел на корточки рядом с девочкой.

— Простите меня, отче, ибо я согрешила! — сказала та.

— Ух! — взвыли разом скелеты, мертвецы, могильщики, рыботорговки и проч., собираясь в круг, словно поглазеть на ирландскую драку.

— Поверь мне, детка, не ты одна! — завопила одна из торговок, сложив руки рупором; остальные заулыбались и закивали.

Поп подобрал грязную сутану, придвинулся к девочке и приложил ухо к ее губам; та что-то зашептала, поп затряс головой в искреннем, хоть и недолгом ужасе, затем выпрямился во весь рост и что-то сказал. Девочка молитвенно сложила руки и закрыла глаза. Весь Париж, замерев, слушал, как тоненький голосок произносит краткую папистскую молитву. Девочка открыла голубенькие глазёнки и с трепетом взглянула на священника. Его каменное лицо внезапно расплылось в улыбке, и он осенил девочку крестом. С радостным визгом та подпрыгнула и пошла по улице колесом в вихре кружевных юбок. Немедленно вся процессия ожила. Поп шёл за кувыркающейся девочкой и танцорами; мертвецы в телеге виляли бёдрами и гортанно ухали в такт музыке. Могильщики и рыботорговки, к которым по пути присоединились цветочницы и крысоловы, отплясывали под пение священника попурри из всевозможных танцев: канкана, ирландского степа и средиземноморской тарантеллы.

Если был ты воришка Иль была ты малышка, Что смущалась не слишком По поводу брачных обетов, Если лихо кутил, И без просыху пил, И сироток давил На дороге богатой каретой…

И так достаточно долго, ибо им надо было протанцевать через всю Вселенную и мимо римских бань в Клюни. Когда они вступили на Малый мост, целая толпа несчастных высыпала из Hotel-Dieu — исполинской богадельни у самого собора Парижской Богоматери, откуда изначально взялись поп, могильщики и мертвецы. В сопровождении органа Нотр-Дам они исполнили величественный хорал под занавес представления:

Смотри, все такие — все грешат, Смотри, на скольких шапки горят, В уголке потискаться каждый рад И пару стаканов хлопнуть подряд. Так покайся в грехах и не скрой своих зол, Это вам не причуда и не прикол, Каждый, Папа сказал, до того дошёл, Что вполне заслужил, чтоб ему испол — Осовали весь зад (коль не в кайф кой-кому). Дайте ж бой беспощадный греху своему, Что бедняк, что Людовик, от массовых убийств