Нил Стивенсон – Алмазный век, или Букварь для благородных девиц (страница 67)
"Машина установила на моей двери особый замок, не машину Тьюринга", – ответил герцог.
"Опишите себя", – попросила Нелл.
"Боюсь, я ничем не примечателен, – ответил герцог, – а ты?"
"Рост чуть выше среднего, яркие зеленые глаза, черные, как смоль, волосы рассыпаются по плечам, если я не подбираю их, чтобы подчеркнуть высокие скулы и полные губы. Осиная талия, упругая грудь, длинные ноги, алебастровая кожа, которая вспыхивает румянцем, когда я чего-либо страстно желаю, что мне вообще свойственно."
"Твое описание напомнило мне покойницу-жену, вечная ей память."
"Расскажите о ней."
"Воспоминания наполняют меня таким невыразимым горем, что я не могу писать. Давай лучше займемся машиной Тьюринга."
Не удалось разбудить сладострастие, попробуем прикинуться дурочкой. Рано или поздно она доканает герцога, и он вспылит. Но герцог был на удивление терпелив, даже после двенадцатого "Объясните, пожалуйста, еще раз, другими словами. Я все равно не понимаю." Конечно, откуда знать, может, он у себя наверху в ярости разбивает кулаки о стену, а только притворяется терпеливым. За долгие годы взаперти не хочешь, а научишься выдержке.
Она писала ему стихи. Он отвечал хвалебными рецензиями, но сам стихов не слал – они, мол, не столь хороши, чтобы доверять их металлу.
На двенадцатый день заключения Нелл сумела открыть зам#ок, но выходить не стала – заперла его снова и стала думать, что дальше.
Если герцог – человек, она известит его и они сообща продумают побег. Если машина, такой шаг все погубит. Прежде, чем что-либо предпринимать, надо это выяснить.
Она послала ему еще стихи:
Ответ пришел слишком быстро, тот же, что всегда: "Завидую твоему искусству в обращении со словами. А теперь, если не возражаешь, вернемся к машине Тьюринга."
Она написала яснее некуда, а герцог не понял. Значит, он – машина.
Зачем он ее обманывает?
Видимо, механический герцог хочет, чтобы она разобралась в работе машины Тьюринга, насколько слово "хотеть" вообще применимо к механизму.
Значит, в программе герцога что-то испортилось, и нужен человек, который исправил бы неполадку.
Как только Нелл это поняла, история распуталась легко и быстро. Она выскользнула из каземата и, крадучись, обошла замок. Латники ее не видели, а если и замечали, не могли действовать самостоятельно и отправлялись к герцогу за новой программой. Наконец Нелл отыскала комнату под ветряком, где находилось сцепление. Отсоединив его, она остановила Вал. Через несколько часов пружины в спинах у латников раскрутились до конца, и все они замерли. Замок уснул, словно Нелл наложила на него заклятие.
Она беспрепятственно вошла в главный зал, открыла трон и нашла в нем машину Тьюринга. По обе стороны зияли глубокие дыры – Нелл светила факелом, но не увидела дна. Цепь с программой герцога свешивалась в эти дыры. Нелл кидала туда камешки, но ничего не услышала – видимо, цепь была бесконечно длинная.
В одной из башен отыскался скелет: он сидел в кресле за столом, над грудами книг. Мыши, жуки и птицы съели его мясо, но на столе еще валялись клочья седых волос и усов, а на шейных позвонках болталась цепь с печаткой в форме буквы Т.
Нелл долго разбирала герцогские книги. В основном это оказались блокноты с набросками неосуществленных изобретений. Он задумывал целые армии машин Тьюринга, соединенных параллельно, цепи со звеньями, допускающими более чем две позиции, машины, способные читать и писать не на одномерных цепях, а на двухмерных кольчугах, и даже трехмерную решетку со стороной в милю, по которой ползала бы самоходная машина Тьюринга, выполняя вычисления на ходу.
Какими бы сложными ни были эти изобретения, герцог всегда придумывал, как смоделировать их работу на обычной машине Тьюринга с более длинной цепью. Другими словами, параллельные и многомерные машины работали быстрее, но не делали ничего принципиально нового.
Как-то вечером Нелл сидела на своем любимом лугу и читала обо всем этом в букваре, когда из леса вылетела во весь опор робобыла без седока и понеслась прямиком к ней. Вообще-то в этом не было ничего необычного – умных робобыл нередко отправляли за определенным человеком, вот только этим человеком редко бывала Нелл.
Робобыла на всем скаку уперлась копытами и застыла, как вкопанная – без седока она могла себе это позволить. В зубах у нее была записка почерком мисс Страйкен: "Нелл, пожалуйста, приезжай немедленно. Мисс Матесон зовет тебя, и время не терпит".
Нелл без колебаний собрала вещи, затолкала в бардачок на робобыльей шее, вскочила в седло и крикнула: "Но!". Потом, устроившись покрепче и схватив поводья, добавила: "Быстрее ветра". В следующий миг робобыла уже лавировала между деревьями со спринтерской скоростью гепарда, унося Нелл вверх по склону, к собачьей сетке.
Судя по переплетению трубок, мисс Матесон была подключена к подаче в трех или четырех местах, хотя все это тщательно скрывалось множеством вязаных пледов, которые укутывали ее, словно слоеный пирог, оставляя открытыми только лицо и руки. Глядя на них, Нелл впервые после первого дня знакомства подумала, какая же мисс Матесон старая. Так велика была сила ее личности, что заслоняла от Нелл и других девочек безжалостные свидетельства возраста.
– Пожалуйста, мисс Страйкен, оставьте нас, – сказала мисс Матесон, и мисс Страйкен ретировалась, бросая через плечо негодующе-тревожные взгляды.
Нелл села на край кровати и осторожно, словно высохший лист редкостного дерева, взяла руку мисс Матесон.
– Нелл, – сказала та, – не трать на любезности мои последние драгоценные минуты.
– Ох, мисс Матесон... – начала Нелл, но старая леди сделала большие глаза и посмотрела на нее особым учительским взглядом, заставлявшим умолкнуть не одно поколение девочек и не утратившим силу даже теперь.
– Я попросила тебя прийти, потому что ты – моя любимая ученица. Нет! Молчи! – строго приказала мисс Матесон. – Учителям не положено иметь любимчиков, но мне пришло время каяться в грехах, и это – один из них.
Знаю, у тебя есть тайна, мне не доступная, и она отличает тебя от всех, кого я учила. Скажи, Нелл, что ты думаешь делать, когда, вот уже скоро, закончишь Академию?
– Принять присягу, конечно, как только достигну совершеннолетия. Думаю, я бы хотела изучать искусство программирования и создания рактивных игр. Разумеется, со временем, когда я войду в число подданных Ея Величества, мне хотелось бы встретить достойного мужа и, возможно, растить детей...
– Стоп, – сказала мисс Матесон. – Как всякая девушка, ты, конечно, думаешь о будущих детях. Мне мало отпущено времени, Нелл, так что давай, в сторону все, что роднит тебя с остальными. Сосредоточимся на твоей необычности.
Здесь старая леди с неожиданной силой стиснула ей руку и даже чуть-чуть оторвала голову от подушки. Рытвины морщин на лбу стали еще глубже, глаза под капюшонами век вспыхнули нестарческим огнем.
– Ты отмечена судьбой, Нелл. Я знаю это с тех пор, как лорд Финкель-Макгроу пришел и попросил взять тебя, оборванную плебскую девочку, в мою Академию.
Можешь попробовать жить, как все – мы старались сделать тебя такой же; можешь, если хочешь, притворяться и дальше. Можешь даже принять присягу. Все это будет ложь. Ты – другая.
Слова эти ударили Нелл струей холодного горного ветра и развеяли дремотное облачко сентиментальности. Теперь она стояла на юру, открытая всем напастям. Однако в этом была и своя прелесть.
– Вы хотите, чтобы я покинула лоно приютившего меня племени?
– Я хочу только, чтобы ты поняла: ты из тех редких людей, которые выходят за рамки племен, и уж точно не нуждаешься ни в чьем лоне, – сказала мисс Матесон. – Со временем ты увидишь, что лоно это не так и плохо – если совсем точно, лучше многих. – Она с силой выдохнула, и как бы просела под одеялами. – Вот, я все сказала. Ну, поцелуй меня, и вперед.
Нелл приникла губами к иссохшей щеке, и сама удивилась, до чего же она мягкая, потом, не желая уходить так вдруг, припала к груди мисс Матесон и на мгновение замерла. Мисс Матесон легонько погладила ей волосы и фыркнула.